|
Он стоял на крыше, смотрел на холодное море и вдруг почувствовал, что на него обрушилась пронизывающая, ледяная волна сомнения и неверия. Он знал, что уже через мгновение встретит её со всей силой опытного пловца и превозможет, но сейчас её злая воля опрокинула его и потащила за собой. Он всё стоял и смотрел вдаль, смутно ожидая, пока в нём зашевелится воля. Но тут внезапно к нему пришло осознание того, что он сам и его воля — едины, что ему ничего не нужно ждать, а надо лишь проснуться — то есть, захотеть, решиться, действовать, а значит, быть.
«Ни время, ни безвременье, ни человеческое утешение, ни вечный сон, ни осознание собственной правоты, ни удовлетворённое честолюбие, ни даже сама любовь не принесут нам исцеления, — подумал он, — а только сердце, воля и дыхание Отца. Пока Он есть, в мире не может быть ничего такого, что нельзя было бы искупить, нельзя было бы исправить. И если в сердце одного из Его созданий вдруг поднимется горе, которое невозможно сокрушить никаким иным способом, Он Сам примет это горе, поглотит его в Своём негаснущем пламени творения, понесёт на Себе нашу скорбь. Христос умер и готов будет умереть ещё раз, только бы не оставить ни одной капли горести в царстве Своей любви — а значит, в пределах всего Своего творения. «Блаженны не видевшие и уверовавшие!» Небо над его головой было полно сияющих миров, каждый из которых был ещё одним жилищем в доме Отца, уже сотворённым или всё ещё творимым. «Нет, — подумал Донал, — перед нами не конец мира, а лишь самое начало, самый порог творения. Отец так же молод, как в тот день, когда впервые воспели утренние звёзды; Он — Ветхий Днями, Который никогда не состарится! Он всегда щедро питал даже легкомысленные и неверующие народы и наполнял их Своей радостью. Какое же великолепие и восторг приготовил Он тем душам, что веруют в Него и послушанием постепенно обретают способность принимать всё это из Его руки!»
Глава 62 Новые поиски, новые находки
— Когда вы снова собираетесь спуститься в часовню, мистер Грант? — спросила леди Арктура. Она чувствовала себя лучше и спустилась в классную комнату, чтобы немного позаниматься. — Я ходил туда вчера и хотел снова спуститься сегодня вечером. Но если вы не возражаете, миледи, я бы предпочёл пойти туда один, — ответил Донал. — Мне кажется, вам лучше там не появляться до того самого времени, когда вы будете готовы отдать приказание всё оттуда убрать, раскрыть окна и двери, впустить туда свет и свежий воздух. Там слишком влажно и душно, а вы ещё не совсем оправились. — Наверное, это всё из — за того, что я так мало и плохо спала, — сказала Арктура. — Но пусть будет по — вашему. — Спасибо за доверие, миледи, — улыбнулся Донал. — Думаю, вы об этом не пожалеете. — Уверена, что не пожалею. В тот день Донал замешкался и спустился в часовню, когда было уже совсем поздно. Ему хотелось отыскать главный вход и ещё раз попробовать понять, как же она располагается по отношению ко всему замку. Он снова нашёл коридор, проходящий прямо под галереей, и внимательно осмотрел то, что заметил ещё раньше. Должно быть, эти выступы — внешние края ступеней большой лестницы! Значит, одним концом часовня когда — то выходила сюда. Вероятно, когда строили лестницу, дверь в неё заложили. Наверное, с самого начала эта дверь выходила ещё на одну лестницу, которая, должно быть, вела прямо за стены замка, во внешний двор. Донал ещё раз хорошенько осмотрелся (отчасти по чистой необходимости, потому что почти ничего не видел в тусклом свете) и уже поднялся на верхнюю ступеньку вырубленной в стене лесенки, размышляя о том, что ему нужно поискать на наружной стороне замка, как вдруг откуда — то снизу на него дохнуло ледяным, затхлым воздухом, да так сильно, что свеча потухла. |
