- Они могут перестрелять нас, как овец в загоне, - сказал Квасир.

Он весь подобрался и поднял щит.

- Пока не перестреляли, - ответил я и вздернул покрытый пушком подбородок, глядя на всадника, который оторвался от своих и приближался к нам иноходью на тощей лошадке, подняв пустые руки.

- Они хотят разговаривать, - сказал Финн Лошадиная Голова. - Может, мы сумеем напугать их, и они дадут нам пройти без боя.

Я взглянул на него - он говорил серьезно. Я посмотрел на остальных, на эту потрепанную шайку угрюмых людей, готовых драться и умереть, и сокрушенно покачал головой, сожалея об их бестолковости и о том, что утрачено - уже безвозвратно.

- Думаю, есть иной путь, - произнес я, стягивая с себя сапоги и выбрасывая кольцеденьги, броши, монеты, которые утянули бы меня на дно озера, когда бы не веревка Коротышки Эльдгрима. - Моя тайна.

Они разинули рты. Я усмехнулся и сказал:

- Теперь мы торгуем.

ЭПИЛОГ

В пляшущем свете фонарей на рыбьем жире, чадящий дым которых уносил ветер, блестели только глаза. Мы собрались на корабле и сидели на палубе, укрываясь от брызг.

Я чувствовал взгляд горящих, как раскаленное клеймо, глаз, но старался не обращать на них внимания. Я сосредоточенно рассматривал греческого кормчего, тоже не сводя с него глаз, пока он в смятении не повернулся к своим людям, гаркнув какие-то сердитые и ненужные приказания.

Этот кормчий попался в ловушку жадности и страха и взял нас на борт из двух соображений. Во-первых, мы хорошо заплатили ему и сложили все наше оружие - кроме моего меча, - что его успокоило.

Во-вторых, он сознавал, кто мы такие, подозревал, что мы бежали из русского войска при Саркеле, и понимал, что, даже вооруженные одними столовыми ножами и роговыми ложками, мы можем попытаться захватить его судно.

Финн именно это и предложил мне на ухо, и горстка отчаянных, жалких оборванцев только и ждала моего знака. Я, впрочем, не собирался рисковать жизнью из-за маленького грязного судна, годного лишь для прибрежной торговли рыбой.

Саркел взят, сообщил нам кормчий, пытаясь выяснить, как мы воспримем это известие. Но не увидел ничего на наших лицах - что значил теперь для нас Саркел? У нас не было корабля, и мы не могли ступить теперь на землю русов. Единственным безопасным местом оставался Великий Город.

Грядущее представлялось мрачным, но это было не совсем верно, и Квасир не преминул меня порадовать. Он присел рядом, ветер теребил жирные пряди его волос.

- Ты прав, Торговец! - рявкнул он, пригибаясь, потому что на нас плеснуло брызгами. - Этот корабль не для нас.

- Вот именно, - отозвался Финн. - Нам нужен крепкий кнорр. Или один из греческих дромонов.

- С большим брюхом, - согласился Коротышка Эльдгрим, сдирая с лица струп. - Такой унесет много добра. Их немало в Миклагарде.

- А еще побольше хороших людей, - вставил Сигват. - Крепких норвежцев или славян, которые не боятся тяжкой клятвы.

И они ухмыльнулись, оскалившись, как волки, и блеснув желтыми клыками в темноте. Я похолодел.

Я понял, что и зачем им нужно, и они ждали, что я предложу им хитроумный план, как заполучить желаемое. Я сидел на ветру, осыпавшем меня холодными солеными брызгами, сырость проникала сквозь грязную шерсть моей рубахи, и отчаяние расползалось в сердце, как утренний туман над фьордом.

Таковы были их суть и дело их жизни. Страх, который они чувствовали еще пару недель назад, исчез, оставив лишь тоску по утраченной добыче. Нельзя быть норвежцем, знать о горе из серебра и просто ее забыть.

Они не видели того, что видел я, и никакие мои рассказы о призраке Хильд не способны удержать их от возвращения.