Под вскинутыми ресницами навстречу старухе сверкнули яростью черные глаза, полные вызова и отчаяния.

За свою долгую жизнь мааллема видала всякие виды. Ее нельзя было испугать столь откровенным высокомерием и нахальством.

— Когда старшие или вышестоящие приветствуют тебя, девочка моя, тебе самой будет лучше, если ты вспомнишь о хороших манерах, — строго сказала она. — Давай-ка попробуем еще раз. Салам алейкум, Мариата. Повторяй за мной. Вахаи алейкум эссалам.

Она снова стала ждать, но в ответ получила только враждебное молчание.

В воздухе вдруг взметнулся хлыст, раздался свист, и он больно щелкнул Мариату по руке. Та зарычала, как волчица, которую загнали в угол, и оскалила на мааллему зубы.

Лалла Зохра схватила Мариату за руку, развернула ее перед Айшой и заявила:

— Посмотри, в каком она виде! Тебе должно быть стыдно, Айша Саари. Неужели вы с сестрой не могли убедить ее, что в порядочном мусульманском доме надо быть чистой?

— Как же, заставишь ее! Она даже в дом не желает войти, — сердито ответила Айша. — Всю жизнь прожила в шатрах и боится крыши и лестницы.

— Если кто-то ведет себя как дикарь, это не значит, что ты должна позволять ему так делать дальше. Твой долг доброй мусульманки и новой матери этой бедной девушки научить ее быть учтивой и богобоязненной.

— Матери! Да она мне в сестры годится! А я говорю, что если уж эта девчонка решила жить как дикий зверь, то я и относиться к ней стану соответственно.

Глаза мааллемы засверкали. Она выпрямилась, уперла руки в мощные бедра и заявила:

— Пророк учит нас, что тот, кто проявляет милосердие к тварям Божьим, добр и к самому себе. Благой поступок по отношению к дикому зверю ценится так же, как если бы он совершался ради человека. То же можно сказать и о жестокости. Я хорошо помню, что учила тебя этим хадисам. Кроме того, я постоянно вбиваю в головы всем своим ученицам, как важна чистота. Тахара, Айша. Тахара! Стыдись! Аллах любит тех, кто постоянно обращается к нему и содержит себя в чистоте и непорочности. Как только ты позволила ей оставаться в таком отвратительном виде? Ну-ка, сейчас же принеси полотенца, мочалку и мыло. Мы немедленно отведем ее в хаммам!

Мариата молча шагала между двумя пленившими ее женщинами, довольная хотя бы тем, что ее не потащили в дом. Имтегрен — городишко малоинтересный, серый и пыльный. Немощеные улицы, в воздухе постоянно висит песчаная пыль. Невозможно поверить, что когда-то он был частью огромного средневекового торгового города под названием Сиджилмаса, на базарах которого торговали эбеновым деревом, слоновой костью, пряностями, маслом, благовониями, рабами и золотыми украшениями Сонгайской империи, стекавшимися сюда по пути в Марракеш, Мекнес и Фес, в порты Средиземноморья и северные королевства. Теперь же здесь всюду пахло козьим пометом, прогорклым маслом и выхлопными газами дизельных двигателей. Мариата широко раскрытыми глазами смотрела на незнакомые ей средства передвижения, тарахтящие моторами на запруженных людьми улицах и оставляющие после себя черный дым, и еще крепче сжимала в руке свой амулет. Меж куч кухонных отбросов на перекрестках бродили тощие овцы и козы. В тени домов и деревьев лежали стаи бездомных собак. Такие же беспризорные кошки, улучив момент, когда псы на них не смотрели, выскальзывали из укромных уголков и крались к мусорным бакам в надежде поживиться объедками. На улицах было полно народу. Здесь ходили невероятно толстые женщины в облегающих платьях, закутанные в платки, несмотря на зной и духоту, и худые мужчины с неприкрытыми лицами в полосатых халатах и желтых сандалиях — смотри, если хочешь. Мариате они казались глупыми и слабыми, больше похожими на мальчишек, чем на взрослых людей. Даже тот, кто отрастил бороду, закрывающую лицо, представлялся ей таким же ненормальным, как паршивая овца в стаде.