— Осталось совсем мало времени, — угрюмо жаловалась Айша Хафиде. — Уже и так все заметно. Как же мужчина примет ребенка за своего, если тот родится сразу после свадьбы?

— Лучше всего выбрать человека, который не умеет считать. — Вот и все, что смогла посоветовать Хафида.

Неизвестно, по какой причине, но неженатых мужчин в Имтегрене было гораздо больше, чем незамужних женщин. Никто не знал в точности, почему здесь так мало девушек брачного возраста, но так уж случилось, ничего не поделаешь. Вдобавок по городу распространился слух, что, несмотря на репутацию смутьянки, Мариата была хороша собой, и всякий мужчина не прочь был взять себе в жены юную и горячую туарегскую красавицу. Они давно слышали, что молоденькие кочевницы — дикарки не только потому, что живут в шатрах. Они не столь застенчивы и холодны, как местные девушки. Репутация Мариаты — само собой, она успела заработать ее сценами, устроенными в хаммаме, — подтверждала это. Поэтому все женихи наперебой стали умолять своих мамаш и тетушек засылать к ней сватов. К собственному ужасу, Мариата обнаружила, что пользуется спросом. Ее нарядили в одно из платьев Айши, пусть и не самое лучшее, но пастельных тонов, весьма удачно оттеняющих цвет кожи, и надели платок, под которым спрятали косички, заплетенные так, что видно было, из какого она племени. Молодая женщина стояла в комнате Хафиды и смотрела на себя в зеркало. С подведенными сурьмой глазами и румянами, которые сестра мачехи наложила ей на бледные щеки, она напоминала себе самой безобразную пластмассовую куклу, виденную на базаре. Не человек, а глупый манекен. Душа ее восставала против такого с ней обращения, но Мариата старалась не показывать свое возмущение.

— Они сейчас видят не тебя, а всего лишь маску, — подбадривала она себя, глядя на свое отражение.

Мариата нисколько не сомневалась в том, что скоро избавится от всех искателей ее руки и их похожих на ворон мамаш. Если она станет подыгрывать Айше в этой нелепой интриге, то ее ребенок будет в безопасности.

Ее братья считали унизительной и оскорбительной всю эту затею с замужеством, когда их сестру выставляли напоказ, словно готовили к продаже. Мариата очень надеялась, что Азаз и Байе переубедят отца. Но очень скоро им пришлось столкнуться с тем, что Айша имела большее влияние на Усмана, чем его собственные дети.

Прошло немного времени, и в дом потянулись с визитами мамаши, тетушки и прочие родственницы холостых молодых людей, живущих в городе. Обычно они проводили в гостиной с Айшой и ее матерью около часа, попивали чай из мяты и расхваливали добродетели своих сынков или племянничков. Уж такой он красивый из себя, трудолюбивый, старший в семье, а детей-то десятеро, восьмеро или семеро. Человек хороший, добрый и набожный, детишек очень любит, такой умелый, мастер на все руки, за хорошую невесту готов принести калым в три тысячи дирхемов, а также несколько коз. Потом перед ними должна была предстать Мариата в чуждом для нее наряде, присесть в окружении членов ненавистного ей семейства, кивать, улыбаться, подавляя бурю в душе, смиренно слушать, как эти женщины задают Айше глупые вопросы о том, что может делать невеста. Умеет ли Мариата хорошо выпекать хлеб и содержать в чистоте дом? Встает ли она до петухов или нет? Трудолюбива ли? Готовит ли козий сыр, чешет ли шерсть? Вышивает ли, шьет ли? Готовит ли вкусный кускус и знает ли секрет приготовления хариссы? Может ли цитировать Коран, соблюдает ли Рамадан и часы молитвы как истинная мусульманка? Понизив голос, словно у нее нет ушей, они спрашивали, девственница ли она, сохранила ли нетронутой девичью честь? Отвечая на все эти вопросы, Айша глядела им прямо в глаза и повторяла «да», «да», «да». Мариата краснела до корней волос, мечтая сбросить чужое платье и угостить всех хорошей палкой, пугая до смерти воинственным кличем туарегов. Но ради ребенка она терпела стыд и подавляла ярость.