|
Не было и барашка для свершения обряда, да и инедена, который принес бы его в жертву, поэтому Мариата попросила Такамат, чтоб та позволила взять немного крови из своей шеи. Она проделала все очень осторожно, и надрез получился совсем неглубокий. Потом мать со своего пальца дала ребенку попробовать крови, но он все отворачивал личико, молотил руками воздух. Видно, ее солоноватый запах ему не понравился. Мариата вздохнула и все-таки заставила малыша принять немного в себя. Это было необходимо, чтобы Кель-Асуф не проник в него через рот. Потом мать тоненькой веточкой нарисовала в уголках его глаз и на лбу узор в виде гусиных лапок, чтобы зрение было острым, а ум крепким. Когда кровь подсохла, она перевернула ребенка и проделала то же самое на его спине и ногах, чтобы дать ему силу и защиту. На животе крохи мать написала имя и шесть раз вслух объявила его всему миру, чтобы все знали этого человека, племя и родословную, по материнской линии восходящую к Тин-Хинан. Потом она сняла амулет, достала из него маленький свиточек и старательно, высунув от усердия язык, крохотными аккуратными буковками вписала прозвание нового человека рядом с именами тех двоих, кто его породил.
Мариата сорвала с ветки высушенную пуповину, положила на скалу, сосредоточенно отбила, пока та не стала плоской, разрезала вдоль на три тонкие полоски и заплела так красиво, что сама Тана похвалила бы ее искусную работу. Она сняла амулет с красивого, унизанного бусами шнурка, на котором тот висел до сих пор, снова связала эту веревочку и повесила обратно себе на шею. Потом продела в амулет плетенку, только что сделанную из пуповины, обмотала ее вокруг ребенка и положила его в сумку. Теперь этот амулет обладал величайшей силой, какую только можно представить. Если уж он не защитит ее дитя от злых сил, то ничто другое и подавно. На седьмой день она распутала ноги верблюдицы и повела ее по длинному сухому руслу, которое выходило на равнину. Потом они вышли в долину и в самом ее начале наткнулись на колодец Азиб Амеллул. Там Мариата встретила нескольких кочевников, которые приветствовали ее криком: «Исалан? Что нового?» — и восхвалили красоту ребенка. Это были простые добрые люди. Несмотря на то что сами были бедны, они не отпустили Мариату сразу, а настояли на том, чтобы зарезать для нее козу. Целых два дня Такамат делила пастбище с их животными, а с Мариатой они обращались как с королевой, которой случилось их навестить. Женщины у них говорили на странном диалекте языка тамашек. Мариата такого прежде не слышала. Слова они произносили резко и в нос, сильно растягивая гласные. Им было очень любопытно знать, почему она одна и куда направляется. — Я ездила в пустыню рожать, — объяснила Мариата, и все одобрительно закивали. Это был старый обычай. Они просили ее остаться с ними — новорожденные всегда приносят удачу, — но кочевали на север, в Адрар Тисселлилин. — Нехорошо женщине путешествовать в одиночку, — говорили ей эти люди. — Кругом много солдат и разбойников. Они постоянно шныряют между Таманрассеттом и Ин-Салахом. Если уж тебе надо ехать одной, избегай дорог. Эти люди не признают наших законов и не уважают женщин. Мариата поблагодарила их, и на следующий день они расстались. Она смотрела им вслед, пока последняя коза не превратилась в маленькую точку, потом повесила ребенка на спину и взяла Такамат за повод. Кочевники вычистили и починили ее платье, насколько это было возможно, на оборванные края нашили новую яркую кайму, дали ей для ребенка чистую свежую пеленку, новое покрывало и старые туфли, которые пришлись ей почти впору. Еще ее снабдили просом и финиками, козьим молоком и сыром. С каждым новым подарком из глаз Мариаты текли слезы. Эти совсем незнакомые люди были так добры к ней. Она не хотела ничего брать, понимая, что у них у самих всего мало, но услышала, что обидит их отказом. Теперь, отправляясь в путь, Мариата чувствовала себя богатой, как и положено принцессе. |
