|
Мир за окном превратился в расплывшееся пятно, окружающий пейзаж напоминал несколько отдельных цветных полос, ощущение было как в центрифуге. Часть этой бешеной гонки проходила по бетонке, но ехать по ней было еще хуже, чем по неровным колеям пустыни. У Феннека была привычка догнать какой-нибудь грузовик, встать почти впритык, резко взять в сторону, обойти и сразу подрезать. Если грузовик шел не один, он вклинивался между ними, потом еще, и проделывал это с такой лихостью, что моя правая нога каждый раз дергалась, нажимая на несуществующую педаль тормоза. Только через какое-то время до меня доходило, что все это не имело бы толку, потому что наша машина была с левосторонним управлением.
В колеях автомобиль подбрасывало, швыряло в стороны, амулет стукался мне в ключицу, а подвеска стонала и лязгала. После одного особенно жуткого толчка я оглянулась на Таиба, но тот был, как всегда, невозмутим, будто этот навороченный внедорожник не стоил ему денег, которые он зарабатывал целых два года. Пришло, как говорится, не махом, да ушло прахом. Помощник Феннека, сидящий рядом с ним, похоже, не был столь беззаботен, потому что смотрел на местность, бегущую мимо с неестественной скоростью, глазами, круглыми как тарелки. — Может, скажете, куда вы нас везете? — спросила я в первый день пробега. Даже такой простой вопрос задать было не так-то просто, поскольку, разжав челюсти, я рисковала раскрошить себе зубы. — Повидать одного знакомого. К чему такая таинственность? — Простите, а зачем? — Узнаете, когда доберемся. Больше Феннек ничего не сказал, пока машина, лихо развернувшись, не остановилась под кроной большой акации. Он вышел и стал названивать по телефону. Первый разговор Феннек вел по-французски, и я ухватила суть, несмотря на то что в нем было много ругани, непереводимых и просторечных выражений, о смысле которых мне оставалось только догадываться. Похоже, дело касалось каких-то денег, которые кто-то должен уплатить. Второй разговор был настольно темен, что я уже и не пыталась понять его. Я обернулась к Таибу и, понизив голос, спросила: — Что вы об этом скажете? — Лагерь, в котором мы с вами были, этот человек оберегает тем, что платит чаевые начальнику местного гарнизона. — Таиб пожал плечами. — Он справлялся, не предстоит ли в следующие несколько дней неожиданная смена кадров, заверил, что деньги уже отправлены и скоро прибудут. Что касается второго звонка, я понял только несколько отдельных слов: что-то связанное с контрольно-пропускными пунктами и полицейскими участками. Чтобы успокоить нервы, этой информации было маловато. Но, в конце концов, мы не встретили ни одного контрольно-пропускного пункта, нас никто ни разу не остановил: ни солдаты, ни полиция. Я отдалась на волю событий, да и усталость взяла свое. Заставив себя подчиниться внутреннему «иншалла», я скоро заснула. Когда я очнулась, мир за окошком уже не мчался и не подпрыгивал. Над утесом, увенчанным валунами самых фантастических форм, солнце уже показало свой бледный, безмятежный лик. Не надо было напрягать воображение, чтобы различить кролика, прижавшегося к земле, орла, сидящего человека, гигантский гриб, вытянутую собачью морду. — Где мы? — спросила я Таиба. Он, конечно, тоже не имел об этом ни малейшего понятия. Мы выбрались из машины, стоящей в тени утесов, и куда-то пошли. Феннек с решительным видом шагал впереди. Его высокие ботинки так впивались в землю, что мне казалось, будто он пытается пробить ее насквозь. «Представляю, каков он в бою, — подумала я, глядя на свирепую поступь. — Такого не остановишь, можно только убить». Слава богу, эти лютые орлиные глаза сейчас смотрели не на меня, а на дорогу. Не так-то просто было поспевать за ним с поврежденной лодыжкой. |
