— Правда? — Мне стало интересно. — Сахарные головы? Никогда их не видела.

— Увидите.

В центре города было много школьников. Стайками по три-четыре человека они куда-то шли, оживленно переговариваясь. Мальчики в купленных на базаре паленых джинсах, футболках и кроссовках под «найки», девочки все худенькие и темноволосые, в брюках и белых курточках, словно в городе проходил съезд юных фармацевтов, а сейчас их выпустили на перерыв. Почти все они были с непокрытыми головами. При этом те немногие взрослые женщины, которых я видела, — их матери, тетушки или старшие сестры — были одеты в обязательный черный хайк. Они оставляли открытыми только лицо, всегда подвижные смуглые руки и ярко обутые ноги. По обеим сторонам за столиками уличных кафе сидели мужчины, курили, пили чай, разговаривали и лениво поглядывали вокруг. Впрочем, глаза их подмечали мельчайшие подробности происходящего. Общая атмосфера была умиротворенная и спокойная, никто не трудился не разгибая спины, кроме разве работников кафе. На центральной площади Таиб остановился и вышел, оставив меня в машине. Я огляделась. По одну сторону площади виднелся ряд магазинчиков с покрытыми пылью витринами. Прямо на улице были выставлены ковры. Их яркие краски каждый день вылизывались солнечными лучами, которые превращали в тени, как на старых цветных фотографиях, полосатые шерстяные накидки и халаты с капюшонами, выглядевшие слишком уж толстыми, хоть на Южный полюс бери с собой. Здесь красовались сабли и кинжалы с великолепными орнаментами, серебряные украшения и короткие низки крупных бусин, развешанные на обитом фетром щите, позеленевшие от времени медные чайники, огромное количество больших старых глиняных кувшинов. Подобные я видела в доме старой Лаллы Фатмы. Все эти товары предназначались для туристов, но были достаточно потрепанными и наверняка подлинными.

В машине становилось душно. Я повернула ключ зажигания, нажала на кнопку, опустила стекло и тут же увидела каких-то двух подростков, лениво едущих мимо на древнем раздолбанном велосипеде, расставив в стороны колени и локти. Один из них обернулся, через плечо посмотрел на меня и сказал что-то приятелю, который сидел впереди и рулил, упираясь обеими ногами в раму. Тот развернул велосипед и, вихляя во все стороны, снова проехал мимо, но в противоположном направлении.

— Газель! — громко в унисон прокричали они и, хихикая, укатили прочь.

Хм, газель! Это непонятное мне оскорбление или комплимент? Да откуда ж мне знать. Я подумала, что это все-таки лучше, чем услышать что-нибудь вроде «корова» или «слониха», но все-таки…

Я огляделась и заметила, что некоторые мужчины, сидящие за ближайшими столиками, услышав их крик, повернули в мою сторону головы и рассмеялись. Другие просто лениво смотрели на меня черными блестящими глазами, и одному Богу было известно, что у них на уме. Я с облегчением увидела возвращающегося Таиба, который был не один. Вместе с ним шел человек в ярко-синей одежде, вышитой по краям золотом, и в необъятном черном тагельмусте. Они что-то горячо обсуждали. Гортанные слова вылетали из их уст, как из пулемета, оба яростно размахивали руками. Потом Таиб схватил своего собеседника за плечо. Я подумала, что все, сейчас они подерутся, но через мгновение увидела, что мужчины крепко обнялись и расхохотались. Тут я догадалась, что ничегошеньки не понимаю в культуре этих странных людей, не воспринимаю не только их языка, но и жестов.

Дойдя до машины, Таиб раскрыл дверцу и представил мне своего товарища:

— Знакомьтесь, это мой двоюродный брат Азаз.

Для членов одной семьи они совсем мало походили друг на друга. У Таиба были тонкие черты лица и красиво очерченный подбородок, в то время как Азаз оказался толстощек и носил усы как у Саддама Хусейна.