— Как раз себе сделала. Растворимый, правда, но кофеин есть!

— Супер, то, что надо!

— Я к детям, — сказала она.

В ответ я лишь кивнул. Неплохо бы Ваню повидать — но это уже потом, когда всё закончится…

Спустя несколько секунд до меня донёсся Ольгин крик.

Быстро поставив кружку прямо на пол, я рвану вглубь коридора. Одним прыжком преодолел подвальную лестницу.

Ольга стояла возле сдвижной двери, которая в закрытом состоянии, видимо, сливалась со стеной. В её расширенных глазах застыл ужас.

— Дим… их нет! — выдохнула она.

От продолжительного стресса и недосыпа у меня включился особый, «боевой» режим. Это когда голова остаётся относительно ясной, но почти перестаёшь ощущать эмоции.

Благодаря этому я работал быстро и чётко: изучил помещение, обнаружил, что тёплые вещи исчезли. Значит, как минимум у детей было время одеться. И, если не было шума — едва ли они это сделали не добровольно.

Обследовав здание снаружи, я обнаружил две цепочки детских следов, уходящих в сторону окраины посёлка — туда, где были гаражи.

— Дим… ты найдёшь их? — Ольга изо всех сил старалась держать себя в руках, но их её глаз сплошным потоком лились слёзы.

— Найду, — твёрдо ответил я. — Оль, они ушли сами. Никто их не похищал. Куда они могли рвануть, есть соображения?

Ольга растерянно развела руками.

А я собрался было рвануть бегом в сторону гаражей, но тут моё внимание привлекли громкие звуки выстрелов, доносящиеся со стороны подъездной дороги.

Я обернулся. К посёлку подъезжала та самая БМП. За ней следовал грузовик. Судя по звукам, пушка боевой машины, к большому сожалению, была исправна.

Посмотрев на здание столовой, где стояли дружинники, я прикинул расстояние.

Нет, не успеваю. Никак. Догадаются мужики, что делать? Может, хотя бы Леонид сообразит?..

Но я понимал, что нет. Не сообразят. И скоро прямо на моих глазах разыграется настоящая трагедия.

И всё равно я рванул вперёд. Изо всех сил, до треска в сухожилиях. Хоть на подступах бы успеть…

Я успел пробежать метров двести, как вдруг послышался новый, неожиданный звук.

Гул самолётных турбин.

Задрав голову, я наблюдал, как из-за ближайшего холма в небо вплывают целых три Ил-76. Они шли довольно низко — может, на тысяче, может, на полутора тысячах метров. Не успел я удивиться самому факту их появления, как заметил, что они высаживают десант.

В воздухе один за другим расцветали белые цветы парашютов.

БМП остановилась на въезде в посёлок. Из пушки больше никто не палил. А через несколько секунд со стороны механика-водителя распахнулся люк и оттуда показалась белая майка, которой тот отчаянно размахивал.

Мы сидели в кабинете директора. Я, Женька — лётчик, мой коллега, начальник контрразведки тридцать девятой отдельной воздушно-десантной дивизии, и два пацана: Ваня и Никита.

Разговор вышел долгим и обстоятельным.

—…я слышал, как они говорили, что его убьют, — говорил Ваня. — Повесят. Уже завтра. Для него отдельный суд организуют, потому что он был особенно опасен для США. Так говорили.

— И, значит, вы решили, что сможете его спасти? — поинтересовался особист мягким голосом.