— Тогда почему вы этого не сделали?

— Потому что Джин не согласился с моим мнением. А он — мой начальник.

— Что ж, спасибо за то, что сказали правду.

— Все дело в том, что вы попали в новый для вас мир. И поэтому вам будет очень трудно. Так всегда бывает в первый раз. Это влечет за собой дополнительное напряжение и… Вы хотите, чтобы я говорил честно?

— Да.

— Я ведь совсем не знаю вас и не берусь даже гадать, как вы справитесь со всем этим. И все же я очень беспокоюсь.

Келзи улыбнулась.

— Не бойтесь, я не обижаюсь. Я вообще не обидчивая.

Но Тейт словно не слышал ее слов — лицо его оставалось напряженным и мрачным.

— Через две недели мы летим в Калифорнию, — продолжал он. — Там мы сразу наберем съемочную группу и снова снимем пробы вместе с актером, которого мы выбрали вам в партнеры, чтобы убедиться, что мы не ошиблись в своем выборе. После этого мы полетим на Гавайи и снимем несколько роликов там. А в перерывах вас ждут бесконечные фотосъемки, приемы и работа по связям с общественностью. Рекламная кампания будет очень напряженной.

— Я надеюсь с этим справиться, — заверила его Келзи.

Тейт закашлялся, пытаясь скрыть усмешку, но Келзи успела заметить, что на щеках его появились ямочки, делавшие Тейта таким обаятельным.

— Я очень на это надеюсь. Но, видите ли, когда в вас вкладывают такие деньги, исполняют все по вашему первому требованию, когда каждое утро вы находите на подносе с завтраком свежесрезанную розу, трудно бывает умерить свои претензии, обуздать свой темперамент. — Тейт подцепил на вилку маслину.

— Но это же просто смешно, — пробормотала Келзи, разворачивая салфетку и аккуратно расправляя ее на коленях. — Ведь вы ничего обо мне не знаете, а уже подозреваете в каких-то грехах.

— Вы очень нравитесь мне внешне, Келзи. Но я вовсе не стремлюсь узнать, что у вас внутри.

— Почему?

— Потому что мне не хотелось бы оказаться рядом, когда вы впервые швырнете о стену вазу с цветами, разозлившись на то, что ваша яичница немного не дожарена. Или когда вы откажетесь сниматься из-за того, что вам не понравится, как гример наложил макияж.

— Так вот какого вы обо мне мнения! — Келзи удивленно смотрела на Тейта.

Он твердо выдержал ее взгляд.

— Дело не в вас. Просто я имею опыт общения с моделями. Мне уже не раз приходилось собирать осколки разбитых ваз и извиняться за них перед съемочной группой. И я не хочу делать это впредь. Может быть, несправедливо сравнивать вас…

— Конечно же, несправедливо!

Тейт вздохнул.

— Все дело в моих неприятных воспоминаниях. А от нашей рекламной кампании зависит очень многое. Она рассчитана на то, чтобы затронуть чувства потенциальных покупателей. У каждого человека свои вкусы и привычки, а вы должны попытаться угодить всем. Вы должны стать символом серии «Только для рыжих». И все время будете на виду, а значит, — как бы под прицелом.

Келзи покачала головой, словно не желая верить в то, что говорил Тейт. Неужели он не понимает, что значит для нее эта работа? И какой бы тяжелой ни оказалась эмоциональная нагрузка, она ее выдержит.

— Вы хоть понимаете, что разговариваете с человеком, который привык обслуживать клиентов в кафе? Уж кто-кто, а я никогда не устрою скандала по поводу недожаренной яичницы.

— Я знаю только одно — я разговариваю с человеком, у которого нет опыта работы в рекламном бизнесе. Извините меня, но главная роль в школьной постановке «Моей прекрасной леди» девять лет назад — это не опыт.