– Ему зачем‑то нужно выследить одного бывшего капитана СС, некоего Рошманна.

Глава разведслужбы, занимавшейся судьбами евреев в «странах гонений», уроженец Польши, вскинул голову и воскликнул:

– Эдуарда Рошманна? Рижского мясника?

– Именно.

– А ведь у нас с ним давние счеты. Эх, если бы поймать его…

Генерал Амит покачал головой:

– Повторяю, Израиль мщением больше не занимается. Это приказ, который обсуждению не подлежит. Даже если тот человек разыщет Рошманна, казнить фашиста нельзя – после суда в Базеле это может оказаться последней соломинкой, которая сломает спину Эрхарду. Дело и так дошло до того, что, если в ФРГ насильственной смертью умирает бывший нацист, в этом сразу же винят Израиль.

– Тогда как быть с этим молодым немцем? – спросил шеф «Шабака».

– Я хочу использовать его для добычи сведений об ученых, которые в этом году собираются в Каир. Они – наша главная забота. Предлагаю послать в ФРГ человека следить за немцем. Присматривать за ним, и все.

– У вас есть на примете такой человек?

– Да, – ответил генерал Амит. – Он опытный и надежный. Будет следовать за немцем повсюду и держать в курсе событий меня лично. Кстати, он сам родом из Германии, из Карлсруэ.

– А что же Леон? – спросил кто‑то. – Разве он не попытается расправиться с Рошманном на свой страх и риск?

– Леон будет делать то, что ему прикажут, – огрызнулся Амит. – А время сводить счеты прошло.

В то утро Остер устроил Миллеру еще один экзамен.

– Какие слова выгравированы на рукоятке эсэсовского кортика?

– Кровь и честь, – ответил Миллер.

– Верно. Когда эсэсовцу его вручают?

– Во время парада в честь окончания учебной части.

– Верно. Повтори клятву преданности людям Адольфа Гитлера.

Миллер сделал это, ни разу не запнувшись.

– Повтори кровавую клятву СС.

Миллер не сбился и тут.

– В чем символика эмблемы с черепом?

Петер закрыл глаза и повторил вызубренное:

– Его история уходит корнями в германскую мифологию. Это был символ тех групп тевтонских рыцарей, которые поклялись в преданности своим вожакам и друг другу до самой смерти и даже в загробном мире, Валгалле. Отсюда знак с черепом и перекрещенными костями, обозначающий потусторонний мир.

– Правильно. Все ли эсэсовцы становились членами частей «Мертвая голова»?

– Нет.

Остер встал и потянулся:

– Неплохо, – сказал он. – Думаю, других общих вопросов тебе не зададут. А теперь перейдем к тонкостям. О концлагере во Флоссенбурге тебе нужно знать вот что…

Человеку, молча сидевшему у окна самолета компании «Олимпик Эрвейз», что летел из Афин в Мюнхен, хотелось, по‑видимому, только одного – чтобы его оставили в покое.

Его сосед, немецкий промышленник, понял это после нескольких безуспешных попыток завести разговор и взялся за «Плейбой». А расположившийся у иллюминатора бесстрастно смотрел, как авиалайнер пересек Эгейское море, как весенний, залитый солнцем пейзаж Средиземноморья сменили покрытые снегом Баварские Альпы.

Промышленнику удалось установить о соседе лишь одно: что тот немец – говорит на языке Германии без малейшего акцента, страну знает прекрасно, – потому бизнесмен, возвращавшийся из деловой поездки в столицу Греции, не сомневался, что сидит рядом с соотечественником.

Как жестоко он ошибался! Его сосед и впрямь родился в Германии. Это было тридцать пять лет назад, в Карлсруэ, в семье еврея‑портного Каплана.