Очень внимательно преподаватели относились к нашему внеклассному чтению. Проверяли, какие книги ученик читает дома, в какую библиотеку записан. На уроках мы пересказывали содержание прочитанных книг. Помню, как мой приятель Витька Рыжов сказал, что он читал книгу «Чапаев», но содержание не помнит, так как книга очень толстая. А на вопрос показать толщину книгу, бедный Витя, как рыбак, развел руки на всю ширину плеч. От смеха все падали с парт.

Пару слов о моем товарище. Его отец был предфабзавкома на третьем по величине в Европе химическом предприятии. Профсоюзный бонза. Витю ждало блестящее будущее. Возможно, что он бы стал и премьер-министром нашей страны. Но он захотел стать газоэлектросварщиком, как мой отец. И стал. Отслужил срочную. Пошел в ученики и выучился на прекрасного сварщика. Его в книгу рекордов Гиннеса внести надо, но внесли, потому что у нас много таких, как он, что составляют основу России.

Мне в то время очень нравился Жюль Верн и, особенно, его «Таинственный остров». Я представлял, что нахожусь на необитаемом острове, при помощи подручных средств, например, стекол от часов развожу огонь, нахожу селитру, смешиваю ее с углем и делаю порох для охоты, и так далее. Познавательная ценность этих книг для развития ребенка неоценима. В детстве я прочитал почти все книги в собрании сочинений французского писателя-фантаста Жюля Верна и приключенческие романы Майн Рида. Книг издавалось очень много и очень хорошего качества. Что можно плохого сказать о старых книгах, если в некоторых из них в качестве иллюстраций использовались оригинальные гравюры, а не фотокопии с них. Это высший мировой класс, особенно в произведениях классической литературы. Старые книги давно стали раритетами и не совсем корректно говорить о том, что мы были зашоренными в то время. В политике — да, в других областях — нет, хотя, если говорить честно, то политика была во всем.

А еще нас доставала арифметика. Примеры на сложение и вычитание, деление и умножение; заучивание таблицы умножения наизусть; задачи с яблоками и грушами, бассейнами, в которые одновременно кто-то наливал воду, а кто-то в это же время с другой стороны выливал ее; путешественниками, которым не сиделось дома и они то пешком, то на велосипедах, то на поездах то ехали навстречу друг другу, то разъезжались в разные стороны. То мы делили три яблока на семь человек, то три четверти яблока делили на пять человек (а кто взял отсутствующую четвертушку, об этом в задаче не сообщалось). Иксов и игреков не было, необходимо было думать логически, зато и сейчас мало кто из нашего поколения прибегает к калькуляторам, в уме быстро решая все житейские и математические задачи.

Октябрятское прошлое в памяти ничего не оставило. Носили на груди разные звездочки с изображением маленького Володи Ульянова, одетого в рубашку, каких у нас никогда не было. Мы никак не могли поверить в то, что кудрявый мальчик на октябрятском значке и лысый дядька на комсомольском значке — один и тот же человек.

Нам часто рассказывали о том, как Володя Ульянов сам прибирался в своей комнате, а затем в просторной гостиной они всей семьей читали вслух книги. Мы тоже всей семьей читали книги в нашей единственной комнатке, в которой все спали, ели, готовили уроки, мама чинила нашу одежду, что-то шила соседям для приработки, отец готовился к экзаменам на повышение разряда по специальности.

Наверное, все закономерно. Из разных комнаток вырастают разные люди. В великие люди выходят из отдельных комнат и после занятий с гувернерами и наемными учителями, а масса, живущая как масса, и впоследствии остается массой, из которой выскакивают то руки, то ноги, то головы.

Сейчас на дворе двадцать первый век, но не изменилось совершенно ничего. Дети обеспеченных родителей учатся за границей, то ли будут жить там, то ли приедут к нам учить нас уму-разуму, начиная свою карьеру с должности, до которой нормальный человек должен прослужить на периферии не менее пятнадцати-двадцати лет.