|
Для Катюши оно было знаковым. Если ты с ним справишься, говорила она, считай, что любое русское слово тебе по зубам. И добилась своего. Теперь оно произносилось майором Ортнером легко и естественно; легче, чем самые простые русские слова: их все-таки нужно было вспоминать, а это стекало само. И столько удовлетворения, нет, столько Катюшиного тепла (ведь при этом рядом была она) разливалось в душе!
— Погляди на себя…
Майор Ортнер знал, что дот контролирует всю долину; это было знание из головы, плод элементарной логики. Но воочию оказалось, что его представление несопоставимо с тем, что было на самом деле. А на самом деле от оружия, которым был заряжен дот, в этой долине невозможно было укрыться. Нигде. Все как в тире. И траншея, которую солдаты так старательно углубляли, оказывается, просматривается почти насквозь. Какое счастье, что эти русские ведут счет каждому патрону! Если б у них было вольготно с боеприпасами… Об этом даже думать не хотелось.
— Почему ты не убил меня, сержант?
Сержант помедлил, пожал плечами.
— Не знаю…
— А все-таки?
— Ну — я признал тебя сразу, майор. Еще позавчера утром. Вон там. — Сержант кивнул на ложбину между холмами. — Оптика. Я видел тебя, как сейчас… Но ведь и ты меня не убил. Хотя мог.
— Как это по-вашему: долг платежом красен?
— Нет… Но что-то такое было… и вот не убил.
— Ну а потом?
— Но я же не мясник.
Господь удержал его руку, понял майор Ортнер, а потом и удерживать не пришлось, потому что этот сержант поверил своему первому чувству. И, наверное, — даже не пытался анализировать его. Возможно, он из тех простых людей (первым у него выскочило слово «примитивных», но майор Ортнер тут же поправился: простых), которым не знакома рефлексия.
— А эта пуля? — Майор Ортнер шевельнул раненой рукой.
— Неужто непонятно? — удивился сержант. — Как еще я мог тебе сказать: убирайся от греха подальше? Искушение все-таки. Я дал тебе шанс.
— Спасибо.
— Напрасно ты им не воспользовался. Я вот наблюдал за тобой все эти дни… Ты здесь не на своем месте, майор. Тебе здесь нечего делать. Пока не поздно — катись-ка ты домой.
Теперь мой ход, понял майор Ортнер, и сказал:
— Встречное предложение, сержант: я сниму свои секреты на той стороне реки, и ночью вы беспрепятственно уйдете.
Сержант удивился:
— Не понял…
— Объясняю. Завтра — самое позднее послезавтра — поступят тяжелые бомбы. Ты когда-нибудь видел бомбу весом в тонну? — вот такие. Они сковырнут этот дот, как гнилой зуб.
Сержант попробовал улыбнуться.
— Сделка? Я тебе, ты — мне?
— Ну зачем же так! Мы же люди…
— Не трать слов, майор, — перебил сержант. — Конечно — спасибо… но знаешь… я все-таки подожду.
— Чего?
— Наших. — Сержант увидел, что майор его не понимает, и добавил: — Подожду, пока наши подойдут.
Вот уж чего майор Ортнер никак не ожидал. Следует признаться, что за эти дни он так и не подумал ни разу, какой представляют свою перспективу защитники дота. Но даже если бы и подумал… Что угодно! — только не это.
— Ну конечно! — откуда ж вам знать… — Реакция майора Ортнера была такой непосредственной и сердечной, что он сам удивился. — Mon sher! Да ведь ваши удирают так быстро, что за ними не угонишься. На всех фронтах! Я сам по радио слышал: сегодня утром наши вошли в Ригу. |