Первым дежурил Ромка.

Сидеть возле костра без дела, поддерживая скупыми подачками его призрачную жизнь, — не заметишь, как уснешь. Известная вещь: огонь гипнотизирует, тормозит сознание. Смотришь, смотришь на него, — и вдруг просыпаешься оттого, что холодно… Поэтому Ромка почти не присаживался. Благо, была забота: надежно припрятать мотоцикл. Он сделал это еще днем, но душа была неспокойна. Ромка то и дело ходил к мотоциклу, прихватывая по дороге ветки. Мотоцикл уже был завален так, что в метре ничего не разглядишь, но разве не понятно, что найдут — не найдут, — зависит не от маскировки, а от случая?.. Счастье не удержишь; оно приходит вдруг, а в какой-то момент обнаруживаешь, что его уже нет рядом, и когда оно исчезло, и почему, — разве узнаешь? Придумать причины можно, только ведь этим ничего не изменишь…

Возвратившись после очередного визита к мотоциклу, Ромка обнаружил, что Залогин уже не спит. Ветки прогорели, но Залогин не оживлял костер. Он подставил свои ладони жару, и то приближал их к раскаленным угольям, то отдалял.

— Колдуешь? — спросил Ромка.

— Пытаюсь понять. — Залогин даже не повернулся, продолжал свои манипуляции. — Ведь в школе нам называли — то ли формулу, то ли закон, — как уменьшается сила света по мере удаления от источника. Какой-то квадрат расстояния… или пропорция… С теплом — очевидно — то же самое…

— Оно тебе надо?

— Интересно. Ведь принцип очевиден любому. Мы с тобой знаем: чем ближе — тем теплее. И светлей. Просто знаем — и не думаем об этом. Вроде бы логично: зачем думать — если знаешь? Но какого-то человека не устроило прокрустово ложе, к которому привыкли все, не устроило знание «что». Ему стало тесно. И он решил разобраться — «как»… Представляешь, насколько его энергия была больше нашей?

Ромка подошел, бросил пару веток в жар. Белое пламя вспыхнуло сразу. Какой-то квадрат расстояния… Чушь собачья. Даже отвечать не стоит.

— Кстати, я все хотел спросить… — Залогин наконец убрал ладони. — Где ты научился водить так классно?

Ромка усмехнулся:

— Да я всего второй раз в жизни сел на мотоцикл.

— Не скажешь… И когда же был первый?

Ромка ответил не сразу. Поделиться самым дорогим… Но ведь как раз самое дорогое так хочется показать… Это всегда риск — но хочется…

— Три года назад… У нас в осоавиахимовском клубе была мотоциклетка. Тоже немецкая. Старенькая: пятнадцатого года выпуска. И выжимала — смешно сказать — километров тридцать. Трещала!.. Когда тренер разрешил мне на ней прокатиться… Ясное дело: ее пришлось восстанавливать недели две. Но тренер даже не ругался. «Ты родился для этой машины, — сказал он. — У тебя талант. Тебе надо в цирке выступать. Для публики…»

— А что ж он потом тебя к ней не подпустил?

— Да я оказался в таком месте…

7

Через сутки к ним прибился Чапа.

Собственно говоря, звали его Ничипор Драбына, он это сразу сказал, но как-то невнятно, словно выполнил формальность, хотя и знал наверное, что и в этот раз все будет как обычно, и что бесполезно настаивать, — все равно не сейчас, так завтра он станет для своих новых товарищей просто Чапой, как был Чапой всю жизнь, с первых лет, как был Чапой для каждого встречного, словно это имя у него на лбу от рождения вырезали.