У Алана было крепкое, подтянутое тело, и когда он оказался без штанов, она почувствовала, как под тонкой тканью боксеров напряглись мышцы его бедер. Она четко осознавала их различия: ее ноги были гладкими, а его волосатыми, ее округлые перси налились соками, а его грудь сохраняла твердость стали. С особой мягкостью и любовью он целовал каждый дюйм ее тела, заставляя ее нарушать тишину довольными вскриками.

— Я не хочу больше ждать, — прохрипела она.

— И не надо, — шепнул в ответ он.

Обхватив ее руками, он приподнялся над ней. Она прильнула к нему, лаская ладонями его разгоряченную спину и жадно раскрывая рот, когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее. Трепеща, она направила его в свое лоно. Она попыталась лежать спокойно, но не могла унять свою дрожь.

— Диана, — прошептал он.

— Мне не верится, — сказала она, сверкая глазами. Она стиснула его тело, чувствуя их общее тепло, пока он мощно двигался внутри нее. Они нашли друг друга. Ей еще никогда не было так хорошо за всю ее прожитую жизнь. Она целую вечность ждала своего часа и теперь обнимала этого человека, слыша, как он снова и снова называл ее по имени. Ни ей, ни Алану не верилось, что в конце концов это случилось.

— О, боже, — шептала она. — Пожалуйста…

— Всегда, Диана, — выдавил он, прикасаясь влажными губами к ее шее. — Мы всегда будем вместе.

— Алан, — сказала она, сжимая его торс изо всех оставшихся у нее сил.

Они кончили вместе, и Диана расплакалась от нахлынувшей на нее гремучей смеси эмоций, о существовании которой она даже и не подозревала. Это был экстаз, печаль, любовь и изумление — нечто одновременно безымянное и необъяснимое, простое и невероятно сложное. Слезы стекали по ее шее, впитываясь в подушку под головой. Алан укачивал ее в своих объятиях, повторяя, что любит ее и никогда не расстанется с ней и что так будет всегда и во веки веков.

— Я знаю, — рыдала Диана.

— Наконец-то, — сказал Алан, успокаивая ее.

— Прости… — всхлипывала Диана. — За то, что я плачу…

— Нет-нет, любимая, — сказал Алан, баюкая ее и целуя слезы на ее глазах, щеках и шее. И только прикоснувшись к лицу Алана, чтобы отблагодарить его за неземную нежность, Диана поняла, что на нем тоже были капельки соленой воды. Что он плакал вместе с ней, испытывая то же безымянное, невероятное чувство, которое переворачивало ему душу.

Их собственное чувство, творение их тел.

— О, Алан, я люблю тебя, — повторила Диана. — Люблю, люблю… — Потому что других слов у нее не было.

Октябрь удался на славу. Он словно стал продолжением лета. Днем грело, а порой даже и припекало солнце. Ночи были прохладными, но не морозными. Утром воздух был свежим и бодрящим. По средам Алан заезжал к Диане. Они упаковывали Джулию в свитер и джинсы, а потом Алан катал их на лодке по болотам.

Осень лучше всего подходила для прогулок по пляжу. Теперь эта полоса берега принадлежала исключительно им одним. В прозрачной зеленой воде плескались невысокие волны, словно сберегая основные силы для зимних ураганов и штормов. Алан устраивал себе пробежку, и затем они с Дианой шли поплавать, ни на секунду не выпуская Джулию из поля зрения.

Они постоянно прикасались друг к другу. Начав, они не могли остановиться. Алан обожал шелковистость кожи Дианы и напор ее любви. Она рассказала ему о своем новом чувстве, и он понял ее с полуслова. Оно стало вулканом эмоций, взорвавшимся после всех минувших лет, когда они хотели друг друга, но ничего не делали для удовлетворения своих желаний. Оно поселилось глубоко в их сердцах и наполняло их радостью, которую омрачало лишь то время, которое они упустили.