Берчанов, забывшись, шмыгнул носом, переживая это ясное детское видение, потом настороженно огляделся по сторонам — вдруг увидел кто, как он шмыгает, хлюпает ноздрями, сдерживая слезу. Конечно, если бы кто увидел, то посмеялся бы... И это вот «хе-хе-хе», смех этот — самое неприятное, самое обидное, даже плохое, из всего, что может быть. Берчанову еще со школьного возраста запомнились слова какого-то крупного писателя-классика (кажется, Белинского) о том, что человек, став смешным, проигрывает любое дело, даже самое серьезное. Вот оно как.

Дело, дело, дело... Что сейчас главное в его, берчановской, работе? Главное — обеспечить сырьем участки деревообработки. Звучит сухо и казенно; если хотите, даже как фраза из экономической брошюры, — но, увы. Для этого дела, для обеспечения участков сырьем надо полностью выкатывать лес из реки — весь, который застрял в воде, скопился за долгие месяцы, весь до последнего бревна. А как его выкатить весь, когда листвяковые бревна, скользкие, набухшие, тяжелы настолько, что, ткни в лесину пальцем, она в воду метров на пять уходит, до дна достает, каждое третье бревно, вместо того чтобы лечь на ленту, уходит под хобот транспортера. Надо ставить башенный кран и поднимать листвяки пучками. Но где заполучить этот самый башенный кран? Нигде не заполучишь — их и для строителей не хватает. Даже если и удастся добыть такой кран, смолотят, съедят ведь потом, центнер бумаги изведешь на объяснительные записки в народный контроль.

Есть еще способ — брать дерево из воды автомобильными кранами. Но много ли ими наработаешь? Вот задача-то. А если поставить кабельный кран? Двухопорный ряж надо будет рубить под такой кран. Это влетит в копеечку, тысяч пятьдесят будет стоить как минимум. Да. Но зато не будет утопов дерева и можно работать независимо от уровня воды. Зея-то капризуля: то едва полощется в берегах, по собственному дну пузом скребется, то вдруг вспузырится, вздуется, словно на дрожжах, и давай все крушить-ломать на пути-дороге. Все время уровень меняется... Да, неплохо бы кабельный кран заполучить. Но и у него есть недостаток — маломаневренный он. Лучше, значит, башенный. Башенный, башенный, башенный ...

Тихо зазуммерил телефон — плоский, с гнутым легким туловом аппаратик. Местное ВеЧе. Берчанов кашлянул в кулак, приходя в себя, неторопливо приложил к уху черную, блестящую и сильно пахнущую заводской химией трубку.

— Берчанов, что за самодеятельность ты там разводишь, а? Цеха какие-то строишь? — Звонил начальник сплавуправления Горюнов из Благовещенска. Сам звонил, не ленился. — Трифонов тут из Москвы прилетел разбираться. Специально, учти. Что скажешь в ответ на мой вопрос? А? — «Трифонов из Москвы» — это заместитель начальника отраслевого главка, человек деловой, шумный и резковатый. — Я почему ничего не знаю про твои новшества, а?

— Вы же не захотели знать, Александр Александрович. Я вам докладывал.

— Как так не захотел? Берчанов! Я те что, зять, дядюшка родный, чтоб со мной так разговаривать? Не забывайся! — Горюнов вскипел, слова вылетали из него, как горох из сухих стручков, но Берчанов уже держал трубку в вытянутой руке — далеко от уха и, усмехаясь, смотрел в окно.