Четвертый вариант – они изначально планировали нечто другое. Да, годовщина кулинарного клуба была очевидной мишенью, профайлеры ориентировались на теорию вероятности. Так ведь и она не дает никаких гарантий!

– И что, скажите, я теперь должен делать? – уже чуть спокойней поинтересовался Мельников, явно убежденный в том, что Николай молчит, потому что ему стыдно, а не потому, что погряз в собственных мыслях.

– Публичное заявление, – вздохнул Форсов.

– Не понял… Вы хотите, чтобы я вас открыто обвинил? Это вызов?

– Нет, ваше заявление не будет связано с недоразумением в «Эвдемонии». Вы скажете, что на некоторое время отходите от управления компанией – и ваши дети тоже. Причину придумайте сами: болезнь, выгорание, семейный отпуск.

– Теперь я даже не сомневаюсь: вы сошли с ума. Вы хоть понимаете, к каким последствиям это приведет?

– Вполне.

– Я в этом сомневаюсь! – хмыкнул Мельников. – Придется пояснить. Такие компании, как «Милл», связаны с руководителем – его репутацией, его действиями. Если я сейчас объявлю, что мне требуется месяцев шесть побегать по лужайкам, акции рухнут!

– Нечто подобное я и предполагал.

– Отлично, то есть, вы вредите мне осознанно! После такого падения не всякая компания поднимется. И на возвращение к былому уровню уйдет гораздо больше времени, чем на его потерю. А сейчас «Милл» стабильно растет! Ну и зачем мне ломать себе хребет?

– Чтобы кто-то другой не выстрелил вам в голову, – невозмутимо пояснил Форсов. – Вы правы в том, что ваша компания стабильна. Тем, кому нужно ее разрушить, выгоднее атаковать вас и вашу семью.

– Не это ли вы делаете сейчас?

– Нет, я как раз пытаюсь вас спасти. Вас – как живых людей, а не как публичные персоны. В это вовлечены не только вы, Вадим. Ваши дети тоже играют значимые роли в компании, следовательно, они тоже окажутся под ударом. Не позвольте этому случиться, изобразите поражение – чтобы это поражение не случилось на самом деле.

На секунду Мельников засомневался, Николай прекрасно видел это. Да, компания была дорога ему, он действительно сделал это делом всей жизни, что бы там ни болтали знакомые покойной Клары Сафроновой. Для него «Милл» была не трофеем, а творением. Но он не любил свою компанию так, как любил своих детей.

И все-таки он не поверил. Сомнение мелькнуло и исчезло, взгляд Вадима снова сделался жестким. Должно быть, он перебрал в памяти все аргументы и вернулся к версии о том, что это Форсов нападал на него с самого начала, а вовсе не какие-то мистические промышленные террористы.

– Я предупрежу вас один раз и больше не буду, – сказал Мельников. – Если что-то еще случится с моей компанией – я приду к вам. Если начнутся угрозы моим детям и уж тем более попытки им навредить – я приду к вам. Мне совершенно все равно, вы за этим стоите или действительно стараетесь помочь. Старайтесь больше, теперь спасение моей семьи в ваших интересах!

– Оно изначально было в моих интересах, и мне очень жаль, что вы не позволили помочь вам. Прошу, будьте осторожны – любым способом.

– Достаточно, – отмахнулся от него Вадим. – Вы услышали все, что надо. Прощайте, Николай Сергеевич. Надеюсь, больше не увидимся.

⁂

Она написала сама и попросила о встрече. Видимо, она не разделяла убежденность своего отца в том, что история заканчивается в момент, когда он сказал, что все кончено. Как и следовало ожидать, связалась она с Форсовым, однако Форсов к ней ехать не собирался.