— Зачем вы нам все это показываете? — спросила она шепотом. — Почему вы не держите это в тайне?

— Чтобы вы могли рассказать вашему президенту и вашим коллегам-конгрессменам, что Япония и США больше не находятся в одинаковом положении. Теперь мы обошли вас окончательно, необратимо, и ваше правительство должно соответственно относиться к нашим требованиям. — Сума помолчал, внимательно глядя на нее. — Что касается выдачи наших секретов, то ни вы, ни сенатор Диас не являетесь учеными или инженерами. Вы можете только описать то, что вы видели, в самых общих чертах, на языке, понятном неспециалисту. Я не показывал вам научных данных, а дал лишь некоторое представление о возможностях своих проектов. Вы не привезете домой ничего, что могло бы оказаться полезным для копирования нашего технического превосходства.

— Когда вы разрешите члену Конгресса Смит и мне отбыть в Вашингтон? — спросил Диас.

Сума взглянул на свои часы.

— Очень скоро. Вас подбросят самолетом на мой личный аэродром в Эдо-Сити в течение часа. Оттуда один из моих персональных самолетов доставит вас домой.

— Как только президент услышит о ваших безумствах, — огрызнулся Диас, — он прикажет военным взорвать этот остров ко всем чертям.

Сума позволил себе уверенно вздохнуть и улыбнулся.

— Он опоздал. Мои инженеры и рабочие-роботы выполняют график работ с опережением. Вы не знаете этого, вам неоткуда об этом знать, но Проект «Кайтен» был завершен за несколько минут до того, как мы отправились на эту экскурсию.

— Он уже готов действовать? — потрясенно прошептала Лорен.

Сума кивнул.

— Если ваш президент окажется настолько глуп, чтобы затеять нападение на центр «Дракон», мои системы раннего обнаружения заблаговременно предупредят меня, и тогда у меня будет более чем достаточно времени послать своим роботам сигнал отвести на позиции и взорвать заминированные автомобили. — Он немного помедлил и зловеще улыбнулся. — Как однажды написал Бусон, японский поэт:

Его шляпу сорвало ветром,

упрямое огородное пугало

стоит там совсем огорошенное.

— Президент — это огородное пугало, и он стоит в тупике, потому что его время прошло.

Этот робот был запрограммирован разговаривать только по-японски, но Питту не составило труда понять, что означает его угрожающий тон и оружие, нацеленное ему в лоб. Он поднял руки перед собой ладонями вперед и медленно приблизился к роботу, заслоняя остальных от его видеокамеры и датчиков.

Уэзерхилл и Манкузо незаметно подкрались к нему с двух сторон и прикоснулись своими электростатически заряженными шлангами к корпусу, содержащему интегральные схемы. Вооруженный робот застыл в полной неподвижности.

— Чрезвычайно эффективно, — заметил Уэзерхилл, перезаряжая свой кусок шланга энергичным трением о шелковый лоскут.

— Думаете, мы подняли на ноги его контролеров? — спросила Стаси.

— Вряд ли, — ответил Питт. — Его реакция распознавания была замедленной, пока он решал, представляю ли я угрозу или я просто незапрограммированный участник проекта.

Когда они оказались в пустом лифтовом холле, Уэзерхилл предложил ехать на четвертый этаж.

— На шестом расположены основные помещения центра управления, — напомнил он. — Лучше воспользоваться случаем и выйти ниже.

— Больница и служебные помещения находятся на четвертом, — сообщил ему Питт.

— Что там насчет охраны?

— Я не видел там никаких признаков охранников или видеокамер.