Мейстер Хезарий стукнул несколько раз тростью по обшивке и издал негромкий рык. Тиберий тут же взял курс на указанный пятачок.

Студенты внизу принялись задирать головы и останавливаться, послышались изумленные возгласы, повторялась та же ситуация, что и тогда, когда мы летели над улицами города.

Когда до площадки осталось всего ничего, я заметила, что одно из окон ближайшей башни раскрыто. Внутри мелькали рассаживающиеся по местам студенты, там начиналось занятие.

Тиберий мягко приземлился на все четыре лапы, кабину качнуло в последний раз, и полет закончился. Когда я это поняла, стало страшно. Одно дело планировать, выстраивать стратегию, просчитывать варианты, и совсем другое, когда все это нужно немедленно применять на практике, здесь и сейчас.

Я тряхнула головой, прогоняя опасения, и запретила себе думать о неудаче. У меня все получится!

— Ну, — сказал мейстер Хезарий, поднимаясь, — удачи тебе, Оливия.

— Спасибо за то, что вы сделали для меня, — я протянула руку, — я этого не забуду.

Дракон мягко усмехнулся и, вместо того чтобы пожать руку, галантно поцеловал.

— Полечу обратно на днях, возможно, задержусь на сутки-другие. Если ты к тому времени уладишь свои дела…

Я покачала головой.

— Мне бы за неделю управиться.

Но даже если бы управилась пораньше, не собираюсь красть у себя последние часы, которые могу провести с друзьями.

— Вот, — он порылся в нагрудном кармане и протянул мне карточку, — на всякий случай.

Поблагодарив его кивком, я спрятала визитку, набрала в грудь побольше воздуха и нажала ручку двери.

* * *

Снаружи в глаза тут же брызнуло солнце. Оно было всюду: висело раскаленным шаром в небе, тысячами бликов отражалось от крыш, флюгеров, стекол, оконных рам и камней мостовой. Налетевший ветер растрепал мои пряди. Я жадно вдыхала воздух города, впитывала звуки, по которым успела соскучиться. Позади раздалось хлопанье крыльев, напоминающее работу лопастей: Тиберий снялся с крыши и начал набирать высоту. Я сложила руку козырьком, помахала им вслед и, не теряя времени, побежала к раскрытому окну.

Оттуда доносился монотонный гул рабочего процесса. Чей-то смутно знакомый голос рассказывал материал. До меня долетали только отдельные слова преподавателя. Студенты, склонив головы, старательно скрипели перьями (кто-то на задних рядах мухлевал — самопишущее перо бегало по пергаменту, пока хозяин читал под партой что-то, явно не относящееся к теме занятия).

— …И они рождались из солнечного света в особо ясные дни.

На этой фразе я впрыгнула в окошко и остановилась на подоконнике, оглядывая аудиторию.

Раздался коллективный вздох. Тридцать пар глаз уставились на меня со смесью ужаса и восхищения. Я представила, как сейчас выгляжу: платье развевается, волосы трепещут на ветру, на лице написана неколебимая решимость.

— Мадам… а это и есть salamandra vosplamenatus? — благоговейно спросил какой-то конопатый студент.

Я посмотрела в сторону профессорской кафедры, и душа упала в пятки. Это же надо было из всех аудиторий выбрать именно ту, где проходило занятие мадам Чераты!

Новый ректор, как и все, пару секунд оторопело таращилась на меня. Надо сказать, она изменилась: очки в роговой оправе никуда не делись, но деловой костюмчик, пришедший на смену мантии, помада смелой расцветки и новая прическа призваны были продемонстрировать окружающим смену статуса.

Наконец она очнулась, раздраженно отложила указку, впечатав ее в стол, и направилась ко мне.