— И как, помогает?

— Не всегда, как видишь, — вздохнула она. — Но это единственное, что осталось в память о нем. Ой…

— Прости, я не хотел!

Марсий быстро сунул ей бусы обратно и спрятал руки за спину, как будто этим можно было что-то исправить.

Уинни осторожно пощупала отяжелевшие ягоды.

— Они… железные? — удивилась она и присвистнула.

— Чугунные, — поправил он. — Извини, я действительно не хотел…

— Да ничего, — она взвесила бусы на руке. — От этого их суть не поменялась. А как ты это сделал?

— Понятия не имею, — буркнул Марсий. Ему жутко хотелось сменить тему. — Как думаешь… э-э-э… для абордажа лучше подойдут багры или дреки?

— Даже не представляю, что такое абордаж. Но все-таки скажи: как это у тебя вышло? Это какой-то фокус?

— Никаких фокусов, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Паршивая наследственность.

В этот момент впереди показалось озеро, и они остановились на обрыве. Уинни только проверила, все ли в прядке с яйцом, а потом уселась на валун и подперла подбородок кулачками.

— Ты всегда так умел?

— Нет. — Марсий устроился прямо на земле, сорвал травинку и принялся накручивать ее на палец. — С полгода назад началось. Говорят, что-то подобное передавалось в нашей семье по мужской линии из поколения в поколение, но… слабее… не так, как у меня.

— Но это же жутко интересно!

— Ага, интересно, — разозлился он. — Со стороны смотреть. А вот когда самому…

И он рассказал ей про голубой алмаз, и про дверь, и про чертово яблоко. Даже про муравейник рассказал.

Уинни не смеялась. Слушала внимательно, не пыталась строить из себя великого советчика и не выказывала ненужного сочувствия. Оттого рассказывать ей было легко.

Дослушав до конца, она снова сняла чугунно-рябиновые бусы и принялась перебирать ягоду за ягодой.

— Но это же часть тебя… — сказала она задумчиво. — Значит, тот, кто наверху раздавал такие вот подарочки, знал, что делает. То есть он не мог подарить то, с чем бы ты не справился.

Марсий раздраженно отшвырнул травинку.

— Ты сейчас почти слово в слово повторяешь мастера Луция. Дальше начнешь заливать про то, что мне всего лишь нужно собраться, сосредоточиться, вообразить, что на свете нет ничего важнее, и направить всю волю в пальцы, подчинить их. Знаю, все это уже проходил.

— Нет, — покачала головой Уинни. — Думаю, как раз этого делать не нужно. — И пробормотала: — Кто над чайником стоит, у того он не кипит.

— Ты сейчас вообще о чем? — нахмурился он.

— Когда-нибудь замечал, что если чего-то очень-очень сильно хочешь и стараешься ради цели изо всех сил, прямо-таки из кожи вон лезешь… то ничего не получается? — очередная чугунная бусина с щелчком отправилась на вторую половину лески. — А стоит перестать заморачиваться, расслабиться, и желание исполняется, как по волшебству.

Марсий хмыкнул, а потом задумался.

— Ну, бывало…

— Напрягаться и стараться ты уже пробовал. Так почему бы не попробовать расслабиться и перестать мучиться? Представь, что уже умеешь управляться со своей, — она помедлила, подбирая слово, и он ожидал услышать «способностью», — чугунутостью. Обращай на пальцы ровно столько внимания, сколько люди обычно на них обращают. И когда в следующий раз захочешь до чего-то дотронуться, просто дотрагивайся, в полной уверенности, что ничего плохого не произойдет, и вещь не станет чугунной, если ты сам этого не пожелаешь.