Вексенн знал, что произойдет, ибо уже был свидетелем подобного действа, когда встретился с Величайшим впервые. Поначалу Фалтус принял его за джинна или демона и лишь потом начал понимать, что имеет дело с существом еще более могущественным.

Лапсор с первых же дней внушал Вексенну страх, но даже страх отступал перед алчностью и честолюбием магната. Сверхъестественное существо могло оказаться более чем полезным в борьбе с Марнери. Собственно, так оно и вышло, одна беда – джинн, демон или кем бы он там ни был показал себя совершенно неуправляемым. Вексенн начинал задумываться, кто же кого использует.

Задумавшись, он едва не налетел на Портеуса Глэйвса, почти уткнувшись в его отставленный локоть.

– О, Вексенн! Прекрасная ночь, не так ли? – Глаза Глэйвса светились безумным фанатизмом.

– Самая подходящая. Думаю, мы станем свидетелями великих событий.

– Несомненно. Величайший откроет себя, и наша борьба обретет новую силу!

– Так оно и будет, – отозвался Фалтус, дивясь произошедшей с Портеусом перемене. Теперь этот старый трусливый мошенник был преисполнен воинственного пыла.

Портеус поднял глаза, приметив кого-то за спиной собеседника. Фалтус обернулся и увидел окруженного свитой Гурмилиоса из Поука, барона Неллинского.

– Барон!

Магнат отвесил изысканный поклон:

– Вексенн… Нам обещали славный фейерверк. Я смотрю, тут собралось немало народу.

– Так оно и есть, дружище. Смею заверить, что ты не будешь разочарован.

– Фейерверком?

– Уж поверь мне, зрелище будет впечатляющим.

Гурмилиос, плотный мужчина, которому перевалило за сорок, уже поседел, но носил длинные, до плеч, волосы, и его наряд скорее подошел бы двадцатилетнему юнцу. Однако при всем этом барон был далеко не глуп.

– Так вот что за существо ты прячешь в своих подвалах. О нем ходят самые возмутительные толки.

– Это не обычный эльф или чародей, дорогой барон. Думаю, ты будешь удивлен.

– Так это правда?

– Ты о чем? – Что за нелепые слухи распространяют о его доме?!

– О том, что он насилует детей и пьет их кровь.

В последнее время в Неллине стали пропадать дети. Вексенн знал, что многие из них умерли мучительной смертью в подземельях Оленьего Чертога. Ему это не нравилось, но что поделать – Лапсору требовались дети для его научных опытов. Лапсор необходим для <style name="cup120">дела</style>, а значит, без жертв не обойтись.

– У него вовсе нет сексуальных интересов, барон, и я не думаю, чтобы он пил кровь.

Гурмилиос вытаращил глаза:

– Нет сексуальных интересов? Он что, каплун?

– Едва ли, но боюсь, это трудно объяснить в простых терминах.

Барон охнул, сообразив, что за ответом Вексенна кроется мрачная тайна.

– Так что же он с ними делает?

– Не спрашивай о том, чего тебе не хотелось бы знать, – Вексенн похлопал барона по плечу. – И не беспокойся, многое прояснится очень скоро.

Неожиданно вокруг воцарилась тишина. Вексенн поднял глаза и увидел на вершине кургана могучую фигуру Лапсора, подсвеченную снизу пламенем костра.

Все замерли, и лишь Граамс из Белланда попытался пошутить:

– Привет. Как тебя зовут?

Гигант не ответил. Граамс прикусил язык. Никто больше не проронил ни звука. Напряженное молчание длилось несколько минут. Затем великан воздел руки и громко возгласил:

– Аах ван, аах ван, гашт транкулу кундж.

Казалось, будто слова его громовым эхом отдаются от самого неба. Повеял ветер, закачались деревья.