Экспериментировали всей командой, и к нам порой присоединялись и другие норманны, посмотреть, чем мы тут занимаемся, но когда одному чересчур любопытному датчанину едва не сломало хребет, а другого хлестнуло по лицу обрывком лопнувшей верёвки, я строго запретил приближаться к машинам ближе, чем на десяток шагов.

Саксы-горожане тоже поглядывали издалека, и среди них наверняка были шпионы Эллы, но соблюдать секретность в наших условиях почти нереально. Да и я не думал, что король Элла успеет соорудить что-то подобное за столь короткий срок. Для них это были утерянные технологии древних, такие же, как секрет строительства римских дорог, акведуков и канализации.

Но мы всё-таки собрали и рабочий онагр, не разваливающийся после нескольких выстрелов, и небольшой требушет. Точность, конечно, оставляла желать лучшего, тем более, что стреляли мы не обтёсанными камнями или литыми ядрами, а обыкновенными булыжниками, бешено вращающимися в полёте. Но по мишени размером с телегу или стог сена попадали семь-восемь раз из десяти, в зависимости от расстояния.

Другие команды тоже пытались повторить наши машины, и у кого-то это даже получалось, но такой же точности они добиться не могли. Впрочем, для осады хватит и этого, а бить по рассеянной пехоте из онагра не так уж продуктивно, это же не шрапнель, в конце концов. Я больше рассчитывал на психологический эффект.

Для этого я даже лично просверлил отверстие в одном из камней. Сверлить пришлось долго и муторно, но результат того стоил, когда мы запульнули его для проверки, камень улетел с оглушительным свистом, да таким, что по коже у меня пробежали мурашки, а перед глазами промелькнули воспоминания об артиллерийских обстрелах. И я понял, что не хотел бы снова оказаться там, в окопах, каждый день ожидая прилёта. Уж лучше тут.

Кроме этих свистулек, получилось сделать ещё и осветительные снаряды, вспомнив про китайские фонарики и парашюты в форме пирамидки, разве что пришлось повозиться с пропиткой для фитилей, чтобы они не гасли в полёте, и с укладкой, чтобы горящий фитиль не поджигал собственный парашют. Но и это тоже не доставило особых проблем.

Как ни странно, Убба Рагнарсон за всю зиму никак себя не проявил, да и остальные братья тоже старались со мной не связываться. Мы изредка пересекались, но они держались холодно и отстранённо, я же держался подчёркнуто вежливо, не нарываясь на конфликт.

Пока я возился с машинами, братья Рагнарсоны занимались строительством укреплений. Меняли подгнившие брёвна в частоколе, углубляли ров, заливали склон. Готовились к обороне, тоже проводя время с пользой.

Только местные аборигены сидели тихо, молясь в церквях о возвращении саксонского короля. Хоть одного, хоть другого, им, кажется, было уже без разницы. Лишь бы не датчане. Но никакого подпольного сопротивления, саботажа, отравленных колодцев или внезапных убийств не было, саксы даже не пытались сопротивляться. Архиепископ Вульфхер мудро объявил нашествие данов карой небесной за грехи, и богобоязненные саксы покорно склоняли головы.

Миновал Йоль, середина зимы. Рагнарсоны вновь устраивали пир, но мы на него не пошли, вместо этого вызвавшись караулить на стенах. Немногие хотели нести службу во время праздника, да и среди команды «Морского сокола» некоторые открыто роптали, но большинство моё решение поддержало. На пиру нам снова могли устроить какую-нибудь подлянку, а так у нас появлялась уважительная причина для того, чтобы его пропустить.

Йоль мы отпраздновали потом, устроив собственный маленький пир с самогонкой и продажными девицами. Рагнарсонам «огненного эля» тоже продали, по хорошей цене, ещё и подзаработав при этом чуть ли не больше, чем они выделили нам с данегельда.

Следом за Йолем прошло Рождество, и хоть мы не праздновали, но зато весь город погрузился в богослужения и мы могли наблюдать, как это проходит у саксов.