Приближения вражеского войска я теперь не видел, но зато отлично слышал крики из-за стены и треньканье тетив. Я посмотрел на людей вокруг.

Многие нервничали. Непросто остаться хладнокровным перед такой схваткой, и я видел, как часто моргает Токи, как шёпотом молится Кеолвульф, как играют желваки на изуродованном лице Кнута. У меня самого крутило кишки и холодели пальцы, словно бы я погрузил их в лёд, но я знал, что всё это пройдёт, как только мы окажемся лицом к лицу с врагом. Ожидание — тоже своего рода пытка. Особенно такое, долгое, томительное.

Наконец, крики подступающих саксов послышались прямо за воротами, они наконец-то подкатили таран. Сверху по ним стреляли из луков, бросали камни, но не слишком рьяно. Всё-таки нам было нужно, чтобы они прорвались за ворота, а не чтобы отступили в панике.

Первый удар тарана обрушился на старые ворота Йорвика, как горная лавина, гулким эхом прокатываясь по стенам и улицам. Ворота затрещали, но выдержали. Саксы подбадривали себя криками, сопровождая каждый удар тарана радостным воплем. Ворота им удалось проломить достаточно быстро, и они хлынули внутрь с бешеным рёвом, желая наконец дорваться до ненавистных врагов и отомстить за все обиды и потери.

Вот теперь-то на них и обрушился самый настоящий дождь из стрел, камней и метательных копий, находя беззащитные спины и затылки. Первые вошедшие саксы уткнулись в баррикаду, сзади их теснили свои же, проталкивая вперёд, на копья норманнов. В воздухе ощутимо запахло кровью и смертью.

Баррикады находились не сразу за воротами, чуть поодаль, между домами, чтобы в ловушку набилось побольше вражеских воинов, и это сработало. Даже те, кто осознал всю безысходность ситуации, не могли повернуть назад.

Две армии наконец столкнулись, и это оказалось просто избиением. Даже страшнее, чем я представлял себе в самых смелых мечтах.

Саксы добрались и до нас, настоящее людское море, бушующее, кричащее. В мой щит ткнулось копьё, следом ещё одно, я увидел перекошенную бородатую харю напротив себя и тут же ткнул своим тесаком, чтобы вновь закрыться щитом. Чем-то это напоминало мне попытку залезть в вагон метро в час пик, только с использованием оружия. Мы обороняли двери вагона от настоящей орды и ждали, когда голос электрической женщины наконец сделает объявление и машинист увезёт нас подальше отсюда. Не прислоняться, кому сказано. Нет, своё место я не уступлю.

Король Элла и король Осберт сюда не полезли, оба следили за ходом битвы издалека, сидя в сёдлах. И городские стены отлично скрывали всё происходящее, иначе оба давно уже сорвались бы в галоп, убираясь подальше от Йорвика. А так для них всё выглядело неплохо. Армия дошла до стен, протаранила ворота, вошла внутрь. Несомненный успех, который осталось только закрепить, вот только военачальники почему-то медлили.

С королями оставались только небольшие отряды личной стражи, и пока на стенах и у ворот кипело основное сражение, наши всадники обходили город кругом, чтобы внезапным смерчем пройтись по лагерю нортумбрийцев. И, разумеется, захватить обоих королей в плен. И за того, и за другого Рагнарсоны посулили щедрую награду, но только за живых. Мёртвые им были ни к чему, наоборот, того, кто в пылу сражения прикончит Осберта или Эллу, братья пообещали наказать. А они такими обещаниями зря не разбрасывались.

У ворот тем временем продолжалась сеча, кровопролитная и страшная. На надвратной башне люди Рагнарсонов специально спустили знамя с вороном и подняли полосатое жёлто-красное знамя Нортумбрии, чтобы со стороны продолжало казаться, что ситуация под контролем саксонской армии. Сама саксонская армия тем временем гибла у ворот собственной столицы.

Сдерживать их натиск становилось всё сложнее и сложнее. Мой шлем съехал на глаза, солёный острый пот стекал по лицу, рука со щитом онемела. Даже мой тесак, короткий и лёгкий, казался теперь неподъёмным, но я продолжал раз за разом колоть подступающих саксов.