— Гуннстейн, правь к берегу, — приказал я, поворачиваясь спиной к лежащему.

Это стало ошибкой.

Свейн ударил меня в спину, бросился сзади, пытаясь меня повалить, и успел несколько раз ударить меня по голове, но я сумел перекинуть его через себя. На драккаре поднялся шум, воины закричали что-то нечленораздельное, палубу качало из стороны в сторону на волнах, но я ничего этого не замечал. Для меня снова перестало существовать всё, кроме меня и моего противника.

Я снова ударил Свейна в лицо, вскользь, по скуле, на более уверенный удар не хватило времени. Он извернулся ужом, подскакивая на ноги, кинулся беспорядочно махать кулаками, что-то кричал про меня и мою мать. Успокоить его удалось только апперкотом в бороду, после которого он обмяк и растёкся по палубе.

Ладно хоть Свейну хватило ума не браться за нож, не то моя карьера хёвдинга окончилась бы, даже толком не начавшись. Я посмотрел на него, на всех остальных, замечая уважение в глазах молодёжи, сплюнул в воду.

— К берегу, — повторил я.

Голова немного гудела, пару ударов я всё-таки пропустил, но ничего серьёзного не произошло. Бывало, я получал и сильнее. Как ни в чём не бывало, я занял место у рулевого весла. Гуннстейн, которого я сменил, подошёл было к лежащему парню, но я окликнул его.

— Не трожь. Пусть лежит, — сказал я.

У самого берега я остановил драккар, который почти касался морского дна своим килем. Здесь этот мерзавец точно не утонет.

— Плесните на него забортной воды, пусть просыпается, он достаточно отдохнул, — сказал я.

Кнут, хищно улыбаясь и сверкая единственным глазом, выполнил мою просьбу, и Свейн подскочил, мотая головой из стороны в сторону и разбрызгивая ледяные капли.

— Вот это дерьмо хорька не просто бросило своё весло из-за лопнувшей мозольки, — начал я. — Девочке стало больно пальчики, видите ли. Свейн сделал это открыто и при всех, наплевав на воинское братство. Послав в Хель не только меня, но и весь наш драккар со всей нашей командой.

Норманны недовольно загудели.

— Мы все здесь мужчины! — продолжил я. — И мы не бросаем своих! Как считаете, достоин он присутствовать в нашем братстве? Или Свейн Торкельсон годен только на то, чтобы прислуживать за столом вместе с трэллями и домашними девками?

— Нет! Недостоин! — выпалил Торбьерн.

— Пусть катится отсюда! — воскликнул Лейф.

— К девкам его! Прочь! — наперебой заголосили остальные.

Вся команда в едином порыве выступила против Свейна, который сидел на заднице и обтекал.

— И уж тем более нам не нужны воины, неспособные одолеть врага даже со спины! — продолжил я.

Грянул взрыв хохота, который пришлось переждать, прежде, чем продолжить свою речь.

— Бросьте его за борт, парни, — сказал я. — Больше нет сил терпеть его вонь.

К Свейну подскочили сразу четверо, хватая за руки и ноги. Подскочили молодые, его ровесники и, возможно, друзья, ветераны даже не шелохнулись, только посмеиваясь над происходящим. Свейн почти даже не сопротивлялся, и его с размаху швырнули за борт, в ледяную воду Трандхейм-фьорда.

Он вошёл в воду с громким плеском, сразу же забарахтался в воде, словно бы мы бросили его на глубину, но вскоре понял, что воды здесь всего лишь по грудь, и встал на ноги. В спину ему полетели насмешки и оскорбления, и он, как оплёванный, молча побрёл в деревню, а мы поплыли обратно. Нам предстояла ещё тренировка с парусом.

— Он это запомнит, — тихо сказал мне Гуннстейн. — И будет мстить.

— Если запомнит, может, хоть на пользу ему это пойдёт, — сказал я.

Мы на вёслах вышли к середине фьорда, туда, где было немного попросторнее, и принялись гонять молодёжь ещё и так. Поставить мачту, поднять парус.