Лучшими клинками тут считались франкские, и почти каждый мечтал о таком оружии. Я в холодном оружии разбирался не слишком хорошо, больше фанатея по стрелковому вооружению, но кое-что всё равно слышал. Булат, дамасская сталь, финки НКВД, и всё такое прочее. И если уж искать себе подходящий меч, то это следует делать на востоке, в землях греков, арабов или ещё дальше.

Но пока мы здесь, в Англии, придётся довольствоваться тем, что есть на руках.

Мы как раз начали разводить костры и обустраивать лагерь. Ночевать придётся здесь, на острове, а завтра наши вожди решат, что делать дальше, куда идти и кого бить. Пока что всем заправляли Рагнарсоны, в основном, Ивар и Сигурд, и я ожидал, что они сломя голову помчатся в Нортумбрию, бить короля Эллу, но нет. Они, кажется, вознамерились делать всё основательно и последовательно. Даже здесь понимали, что месть — это блюдо, которое подают холодным.

Ни на следующий день, ни в день после него, мы не сдвинулись с места, продолжая обустраивать лагерь и превращая его в некое подобие города. До римских укреплений, возводимых за один день, далеко, но даже этот частокол давал неплохую защиту. В лагерь прибывали шпионы датчан с донесениями, приплывали торговцы, присоединялись опоздавшие.

Как ни странно, но моя история подтвердилась. Один из датских торговцев, пришедший из Йорка, рассказал братьям Лодброксонам точь-в-точь ту же историю, что рассказал им я. Впрочем, по всему северу эта байка бродила в самых различных вариантах, включая тот, в котором Рагнар сам покусал всех змей перед гибелью, и что его пришлось связать напоследок.

Возможно, это и напомнило сыновьям Рагнара обо мне. В один из дней к нашему шатру подошёл воин с их корабля.

Я как раз упражнялся с топором и щитом, сражаясь с Торбьерном и одним из новичков одновременно. Практики мне сильно не хватало, и я навёрстывал упущенное как только мог, понимая, что это не просто спорт, а что от этого прямо зависит моё выживание здесь.

— Бранд Храфнсон? — спросил датчанин, почему-то обращаясь не ко мне, а к Кнуту, который молча точил топор.

Тот выглядел самым воинственным и грозным из нас всех, тоже не расставаясь с кольчугой, а его выбитый глаз, закрытый повязкой, делал его рожу ещё страшнее.

— Это я, — сказал я, останавливая бой.

— Тебя хочет видеть Ивар, — сказал датчанин, явно недоумевая, почему его послали за каким-то мальчишкой.

— Пусть приходит, я тоже буду рад его видеть, — сказал я.

— Ты не понял, — сказал датчанин. — Ты пойдёшь со мной.

Я сунул топор за пояс и повернулся к нему, вглядываясь в глаза. Проблесков интеллекта обнаружено не было.

— Это ты не понял, — сказал я.

— Когда Ивар зовёт — люди приходят, — сказал датчанин.

— Так он зовёт или приказывает? — спросил я.

Датчанин нахмурился, он начинал злиться, не понимая, почему я уже не бегу на цырлах к его повелителю.

— Зовёт, — процедил он.

— Тогда веди, — сказал я.

Он недовольно тряхнул гривой, вынужденный терпеть мою дерзость, но всё-таки провёл меня к шатру полководцев. Внутри я обнаружил только Ивара Бескостного и Уббу, остальные братья пропадали где-то в другом месте. Оба Рагнарсона сидели за столом, играя в хнефатафл, и Убба, кажется, проигрывал.

— Приветствую дарящих кольца, — произнёс я.

Ивар молча кивнул, Убба покосился на меня.

— Ты ещё и скальд? — спросил Убба.

— Нахватался кое-чего от кузена, — сказал я.

— Доброе дело — висы плести, — сказал Ивар.