|
Дочь Тельма подарила ей маленькую рессорную двуколку и пони, и она ездила по окрестностям. Для разнообразия. Старым зеленым ковриком она покрывала колени. Тук-тук, стучали по дороге копыта и катыши навоза. И наверно, было бы нетрудно, совсем нетрудно заехать к О’Даудам. Но она не заезжала, хотя думала о них с теплотой. Она не могла выбросить их из памяти, так много в ее жизни было связано с ними, что они все равно вернулись бы обратно.
И миссис О’Дауд явилась сама, должно быть, уже в начале следующего года, когда земля была скована морозом. Миссис О’Дауд шла вдоль изгороди, согнувшись, будто она собирала хворост, и размахивала плетеной веревочной сумкой. – Миссис Паркер, – тихо окликнула она Эми и, сделав усилие, продолжала уже громче: – Мы, кажется, забыли друг друга. И очень жаль. Кончаем не так, как начинали. – Это я виновата, – смиренно ответила Эми Паркер. В этот тихий, безветренный день она готова была повиниться в чем угодно. Она глядела из-под руки по сторонам. Все вокруг дышало добротой. – Право же, я все время собиралась, –сказала она. – Знаете, как это бывает? Давно уже хотела поехать. И сейчас хочу. – Да, – прочистив горло, сказала миссис О’Дауд. Она покачивала своей небольшой сумкой, в которой лежал бумажный кулек с чем-то купленным в лавке. Похоже было, что разговор иссяк. Обе женщины опустили глаза и разглядывали стебельки желтой травы. Потом миссис О’Дауд, сама пожелтевшая, как зимняя трава, облизала губы и сказала: – А я ведь, знаете, болела. Эми Паркер ей посочувствовала. Солнце светило так ласково, что невозможно было отказать кому-то хотя бы в формальном сочувствии. – Слегли в постель? – спросила она. – Э, – сказала миссис О’Дауд, помахивая сумкой, – что мне там делать, в постели? Никогда я в постель не ложилась, только ночью да изредка днем, коли моему приходила охота. А теперь-то уж, дудки, благодарю. На тот свет я на своих ногах уйду, захочет того бог или не захочет. – Так вы тяжело больны? – спросила миссис Паркер. Они переговаривались через серую изгородь, подойдя к ней вплотную. – Тяжело, – сказала миссис О’Дауд. Из сумки, которой она все время размахивала, вылетел кулек и шлепнулся на землю. Женщины проводили его глазами. – У меня рак, – сказала миссис О’Дауд. Они смотрели на кулек, лежавший в траве. – Нет, – сказала миссис Паркер. И осеклась – у нее перехватило горло. Это в ней протестовала жизнь. – Быть этого не может, – сказала она. – Миссис О’Дауд… – Может, – сказала миссис О’Дауд, – как видно, да. Она и сама с сомнением поглядывала на все вокруг. И на выпавший из сумки кулек, который пора уже было подобрать. – Есть ведь, наверное, какое-нибудь лекарство, – сказала миссис Паркер, нагибаясь за кульком, – что-то уж, наверное, изобрели. Они нагнулись обе сразу. Столкнувшись руками с желтыми обручальными кольцами и даже как-то глупо боднув друг дружку головой. Когда они выпрямились, миссис О’Дауд поправила шляпу и, положив кулек в сумку, сказала: – Ничего они для меня не изобретут. Он меня всю источил. Теперь я знаю, это мне уж на роду написано. Но Эми Паркер не сдавалась. – Вовсе нет, – сказала она. – Этого не может быть. Эми сжала свои вдруг затрясшиеся руки – кроме искренней любви и сострадания к подруге, она сейчас чувствовала и ее боль. |
