— Ничего нет плохого в том, что вы немного отличаетесь от обычных людей.

— Я рада, что вы так думаете. Раньше я пыталась во всем разобраться, в тот период, когда меня ненадолго исключили из школы. Мне хотелось уважения, хотелось все делать правильно. Но ничего не вышло. Поэтому теперь я поступаю так, как чувствую. Делаю, что хочется. Я не могу с этим бороться. Если не давать воли своим чувствам, то можно убить все, что заложено внутри. Вы согласны?

— Как сказать… — Он недоуменно уставился на нее. О чем она тут рассуждала? Он совершенно ее не понимал.

— Знаете такой девиз: будь самим собой? Это вызов. Я рада, что родилась женщиной, что создана для любви, поэтому хочу только одного — быть такой, какая есть. Вы по мне скучали? Хотя куда там, мерзавец вы этакий, вы так легко заводите друзей и ладите со всеми. А я так и не обзавелась настоящими друзьями, почему-то не могу ни с кем найти общий язык, кроме вас. — Помолчав, она тихо произнесла: — Неужели не видите, что я втрескалась в вас по уши?

Его тронуло ее признание, как и равнодушный голос, которым оно было сделано, и необычная депрессия. И разумеется, это льстило его самолюбию.

— Встряхнитесь, Дорри, нельзя раскисать. — Он похлопал ее по руке. — Если хотите знать, мне действительно вас не хватало.

Чуть ниже склонив голову набок, она внимательно в него вгляделась, а потом, схватив его руку, которую он хотел убрать, сунула ее под кашемировое покрывало.

— Так уютнее. Я очень соскучилась.

Мори до ужаса испугался, не столько от ее неожиданного поступка, сколько потому, что она, сама того не подозревая, как он полагал, прижала его пальцы к своему теплому мягкому бедру.

— Полно, Дорис, — попытался он отшутиться, — так себя не ведут… тем более с корабельным доктором.

— Но мне необходимо немного ласки. Заметьте, я не всякого пускаю в свою жизнь. Да, парней у меня было много, и высоких, и широкоплечих, и красивых, но вы другой. У меня к вам такое бескорыстное чувство.

— Прошу вас… сейчас обязательно кто-нибудь пройдет мимо.

— Скажете, что замеряете мой пульс. — Она посмотрела на него и зловеще, и ласково. — Или я скажу, что это прописанное вами лечение. Мне действительно рядом с вами стало легче. Я уже не чувствую себя так паршиво.

Наконец, рассмеявшись, она отпустила его, но не раньше, чем кровь прилила горячей волной к его щекам. Он быстро нашелся, выдавив из себя осуждающую улыбку.

— Вам следует оставить подобные привычки, девушка, иначе ждите неприятностей. Во-первых, вы чертовски привлекательны, а во-вторых, вам может попасться не тот человек.

— Но мне попались вы.

— А теперь послушайте, шутки в сторону. — Он специально повернул разговор в другое русло. — Я тут кое о чем подумал. Так как вы не совсем в форме, то нам лучше отказаться от соревнований.

— Что! — воскликнула она, встрепенувшись. — Собрать манатки и убраться? И это после того, как мы дошли до финалов и практически их выиграли?

— Если мы победим и получим все первые места, то нас наверняка обвинят в охоте за призами.

— Наплевать мне на призы — до того посеребренного чайного сервиза и дешевого фарфора, каким торгуют в «Вулворте», я не дотронулась бы и баржевым шестом. Но если я берусь за дело, то довожу его до конца. Пусть все, и особенно эта жеманная стерва миссис Киндерсли, видят — я чего-то стою.