— Это еще зачем? — напряглась Натали.

— Синяки с тебя сведу и ребра подлечу, — хмыкнул я. — Не дело помощнице врачевателя сверкать фингалами и ссадинами. Кстати, а ты о чем подумала?

— Да так, ни о чем, — поспешно ответила та и отвела взгляд, при этом в очередной раз покраснев.

Примерно через час мы вошли в ломбард, где владелец лавки выкупал у пожилого господина с тростью набор серебряных вилок и ножей. Судя по всему, еще один разорившийся аристократ распродает имущество, чтобы как-то свести концы с концами. Н-да, что-то в империи не так, если наряду с пышными приемами, балами с фейерверками граждане испытывают проблемы. Ну, у каждого есть собственные причины. Откуда мне знать, почему этот сухощавый старик до такой жизни дошел. Вполне возможно, он вложился не в то дело или в карты проигрался. А Моисей от боли и изжоги страдает, надеюсь, договоримся и друг другу поможем.

* * *

События глазами Марии Вертлугиной.

Когда за молодым человеком закрылась дверь в номер девушки, а отец так его и не отблагодарил, не остановил и даже не сделал попытки пригласить на обед, Мария возмутилась:

— Папан, так нельзя! Александр меня спас, тебя, а ты с ним пообщаться не захотел!

— Дочь! Напомнить, за каким занятием тебя застал в обществе этого господина⁈ — нахмурился зельевар. — Он тебе не пара, и ты об этом знаешь!

— Господи, да о чем ты⁈ На меня вчера кто-то воздействовал магией и заставил отправиться к черту на рога за лекарством, чтобы купировать твой приступ! В подворотне бандиты напали, господин Воронов меня спас, а сам получил ранение. Ты только не волнуйся, но он меня приютил, так как добраться из рабочего квартала в такое время никак не могла!

— Да что ты там забыла-то⁈ — рассерженно выдохнул зельевар.

— Сердечное зелье, для тебя, — беря себя в руки, произнесла Мария. — И, да, успокойся и не психуй, между мной и Александром ничего не было. А вот почему ты так спокойно воспринял мое отсутствие?

— Так ты же записку написала, чтобы не тревожился, — удивленно произнес Вертлугин.

Мария наморщила лоб, но не смогла вспомнить, чтобы оставляла послание для отца. В тот момент она считала, что он при смерти и молилась только бы успеть.

— Я ничего не писала, — отрицательно покачала головой девушка.

— Да? Думаешь твой почерк не знаю? — возмутился Валерий Семенович и вытащил из кармана сюртука смятый лист. — Вот, полюбуйся, — протянул он записку дочери.

Мария взяла якобы свое послание и на первый взгляд усомнилась в своей памяти. Почерк и подпись очень похожи на ее, но некоторые детали все же указывают на подделку. О чем она и заявила, а потом и продемонстрировала, как выводит некоторые буквы. Разницу отец признал, и они задались вопросом, кому это все потребовалось. Увы, предположений так и не сумели выдвинуть. Но недруг оказался близко и это тревожит.

— Что он со мной сделал? — немного погодя, когда они успокоились, поинтересовался у дочери отец и потер левую сторону груди.

— Болит? — насторожилась Мария.

— Да, но не внутри, а от пореза и это другая боль, а дышится легко и ни разу слабости не почувствовал, — признал Вертлугин.

— Такого никогда не видела, хотя и энную часть пропустила, в обморок шлепнулась, — потупилась девушка.

— Гм, действительно, насчет этого молодого человека немного погорячился. Но ты ведь знаешь, где его найти, нанесем визит вежливости и во всем разберемся. Я добро помню, и никто не скажет, что не расплачиваюсь по счетам.

— Думаю, господин Воронов нам бы пригодился, — осторожно заметила девушка.