А еще через час Северин докладывал по телефону Комарову, который сам разыскал нас через дежурного по МУРу:

— Платье — точно такое же, как на трупе, только грязное и драное, лежит на кресле. Сумка — один к одному, как та, что нашел Балакин, висит в прихожей. В ней паспорт Салиной, косметичка — побогаче, правда, чем у Троепольской, и на дне коричневый плащ. В тумбочке возле кровати обнаружены шприцы, иглы, коробка папирос, анаша, пакетик с белым порошком, похожим на морфин. Кровать разобрана, смята…

Но даже в докладе начальству верный себе Северин самое главное оставил напоследок:

— И еще, Константин Петрович. Тут… ковер как-то криво лежит, край у него завернут. Потом стул опрокинут, пепельница на полу вверх дном. В общем, похоже на следы борьбы.

17

— Слушай, — говорил Северин, выходя из ванной в облаке одеколонных паров и звонко шлепая себя по щекам, — а может, она просто с глузду съехала? Представь себе: сначала убийство, потом под машину попала! Тут у кого хочешь мозги в трубочку завернутся.

Я вяло кивал, не соглашаясь и не возражая. Под утро мы заехали ко мне — принять душ, выпить кофе, вывести несчастного Антона. За ночь, что мы провели, осматривая квартиру Салиной, у нас родилось с полдюжины разнообразных версий поведения Ольги Троепольской. И эта была не худее и не лучше других.

— А что, — воодушевляясь, продолжал Стас. — Предположим, ей каким-то образом попала в руки сумка этой Салиной. Там паспорт, ключи, внешне девки похожи, как два новых гривенника. И вот под влиянием всего, что случилось, ей показалось, что она — не она, а другая. А?..

К концу последней фразы северинское воодушевление стало заметно спадать. Я молча пил кофе. «Ну нет — так нет», — пожал он плечами, давая понять, что не слишком стоит на своем. Мы оба прекрасно понимали, что психическим расстройством действий Троепольской не объяснишь. Если тут и было сумасшествие, то совсем другого рода. А главное, меня не покидало досадное ощущение, что ключик от замочка у нас есть, что он где-то на виду, я точно видел его краем глаза, даже потянулся, чтобы поднять, да отвлек ли, потерял фокус, сказалась ночь без сна, и теперь никак не могу припомнить, что же это было? Деталь, улика, логическая связка? Короче, объяснение того, почему из больницы Ольга отправилась не домой, не в редакцию, не в ближайшее отделение милиции, а в квартиру Салиной. Комаров встретил нас хмуро. Даже сесть не предложил.

— Поработали мы славно, — начал он, набычившись, глядя в нашу сторону искоса. — Да только пока ни хрена не наработали. Можете подключать кого угодно — Багдасаряна в первую очередь. Если боитесь не справиться, скажите честно, создадим расширенную группу. Сегодня пятница… — Он помедлил, словно что-то высчитывая. — На то, чтобы найти девчонку, у нас есть три дня. Живую. Ясно?

Мы с Севериным переглянулись. Чего уж тут неясного! Убитая журналистка — это одно. Здесь, как говорится, уже ничего не попишешь, надо лишь отыскать и покарать убийцу. А похищенная журналистка — совсем другое… Если мы не сумеем ее найти или найдем труп, полетят головы повыше наших. Похоже, Комарову самому дали срок до понедельника.

— Мне докладывать каждые два часа, в экстренных случаях — немедленно, — сказал он напоследок, и мы, поняв, что аудиенция окончена, повернулись через левое плечо.

— Будни милиции, — провозгласил Северин, выйдя в коридор, — это когда работаешь по выходным.

Леван Багдасарян попросил три часа, чтобы выяснить все, что у них есть по Салиной.

Балакин отправился в районный суд искать в архиве дело Яропова.

Почти все опера и участковые из отделения, на территории которого стоит дом Салиной, сейчас брошены на отработку жилого сектора в поисках свидетелей, что-либо видевших или слышавших.