— Сам он, конечно, молчит? — уточнил я на всякий случай.

— Почему молчит? — невесело усмехнулся Багдасарян. — Дает чистосердечные показания. Купил на Черемушкинском рынке у незнакомого человека. Даже приметы называет. В подробностях… А больше ему говорить с нами не о чем. Понимает, бандит, что сбыт мы ему уже вменить не сможем, нет доказательств. А раз нет — он так и так получает за хранение свои три года, ни больше ни меньше…

Я сочувственно покивал головой. Впрочем, сочувствовать в равной мере можно было и мне. Связи Салиной — это, конечно, хорошо, но на их разработку уйдет немало времени, которого у нас нет. К тому же еще и неизвестно, куда они, эти связи, приведут, и приведут ли вообще. Если Балакин прав, и Салину убили из-за крупной партии сухого морфина, нам нужен непосредственно сам источник.

— А у тебя есть какие-нибудь предположения насчет того, кто этим может заниматься? — спросил я без особой надежды.

— Только предположения и есть, — ответил Багдасарян, как мне показалось, неохотно. — Вот ты меня спрашивал, нет ли у них мест, где они собираются. Наметилось тут одно. Пока не хочу говорить, чтоб не сглазить. Если повезет, в конце той недели проведем небольшую операцию, будет сразу много новой информации, глядишь, и тут что-нибудь определится…

— Леванчик, дорогой, — сказал я просительно, — нам до конца недели ждать нельзя, у нас срок до понедельника, — я выразительно ткнул пальцем в потолок. — Дай сейчас, что знаешь.

Багдасарян неодобрительно поджал губы, покачал головой.

— Вам дашь, вы мне всю малину испортите. Я умоляюще прижал руки к груди.

— Видишь, какая штука, — неохотно начал Леван. — Морфин получают из опия. Но вот вопрос: зачем делать морфин, если можно употреблять прямо опий? Ты скажешь: морфин дороже — и будешь прав! Из десяти граммов опия можно получить три грамма морфина, а стоит он в пять, а то и в семь раз дороже. Получается — что? Правильно, прибавочная стоимость! Но как мы с тобой знаем, чтобы получить прибавочную стоимость, надо вложить, во-первых, капитал, во-вторых, труд, а в-третьих, желательно иметь кое-какое оборудование.

Багдасарян встал из-за стола и, войдя в роль лектора, слегка ссутулившись, заложив руки за спину, прохаживался передо мной туда-сюда.

— Возгонка морфина из опия в домашних условиях процесс очень непростой, сам понимаешь; из-за трех, десяти, даже пятидесяти граммов заводиться нет смысла. А чтобы получить хотя бы килограмм, нужно как минимум несколько кило опия. Это ж колоссальная сумма, понимаешь? Значит, тут какая-то сволочь решила вложить капитал, чтобы заработать денежки. Но я тебе говорю, здесь одного капитала мало. Нужен еще человек, который умеет это делать, и нужна аппаратура.

Леван в задумчивости остановился, качаясь с пятки на носок.

— Ну, ну… — нетерпеливо подстегнул я его. Он почесал в затылке и произнес, обреченно:

— Ох, напортачите вы мне… — И продолжал: — Так вот, кто вложил деньги, я не знаю. Даже не предполагаю пока. Я и про то, кто непосредственно занимается производством, тоже не знаю. Я только и знаю, что есть человек, который мог бы им заниматься. А больше ничего.

— Кто? — нетерпеливо спросил я, открывая блокнот.

— Записывай, — махнул рукой Леван. — Гароев Артур Николаевич, тридцать восемь лет. Кличка — Кобра, это из-за очков, а еще, наверное, потому, что у него лицо такое противное, удлиненное. Ну это не суть важно. А важно, что он по образованию химик, говорят, даже неплохой.