— Слушай, — сказала она, — говорят, ты был чуть ли не свидетелем. Как это могло случиться?

— Вот именно, что «чуть», — ответил я. Машина, которую я переставлял с места на место, женщина с сумками, юные энтомологи, проскочившие у меня под рукой… — Я знаю не больше, чем ты.

Она вздохнула:

— Жалко-то как старика. А тебя я регулярно читаю. Молодец! Последний раз здорово ты этих подонков разнес!

— Спасибо, — сказал я, — А как ты меня здесь нашла?

— Твоя благоверная дала телефончик. Да, Нина, конечно, знала, где меня искать.

— Ничего при этом не сказала?

— А что говорить? Все ясно. Так ты теперь у нас жених?

— Вроде того.

— Жаль. Ты мне нравился. В седьмом классе.

— Ну, давай, вперед, — сказал я шутливо. — Вспомним молодость.

— Нет, годы не те. Муж, детей двое, да и растолстела я. Ищи себе, кто помоложе. Значит, понял: завтра в двенадцать. Но в двенадцать к моргу я приехать не сумел. Утром, едва я открыл дверь кабинета, зазвонил внутренний телефон.

— Ну слава Богу, ты пришел. — Это, конечно, был Завражный. — Иди ко мне, тут в приемной для тебя материал сидит.

— В каком смысле «сидит»?

— В прямом. Пришла женщина, ждет уже целый час, желает говорить только с тобой. У них там какой-то скандал, посмотри, может, как раз и сделаешь мне кусок.

— Глеб! — взмолился я. — У меня похороны через час и еще тысяча дел. Пусть Протасов займется, а?

— Игорь! — ответил он мне в тон. — Мне позарез нужен на следующие выходные твой материал, а не протасовский! И потом — человек пришел за практической помощью!

— Сразил, — сказал я, — давай ее сюда.

Это была банальная история коммунальной склоки. Со страшным концом.

Передо мной сидела пожилая седоволосая женщина и без особых эмоций рассказывала про свою жизнь. Она библиотекарь, ей пятьдесят восемь, у нее есть сын, молодой сын пожилой женщины. Она родила его в тридцать семь, без мужа, которого никогда не было. Это было сказано просто, в порядке информации, но я-то знал. почем идет такая простота.

Самую большую комнату в квартире занимал некто Кононенко. Хронический алкоголик, инвалид второй группы, состоящий на учете в психдиспансере. Насколько я понял, это был тот тип психически больного, болезненные проявления которого никогда почему-то не вредят ему самому. «Я — дурак! любил куражиться Кононенко в подпитии. — Всех могу порешить, и ничего мне не будет!» Два десятка лет прожила Нина Николаевна Кожина в постоянном ожидании, что еще может выкинуть ее сосед. А Кононенко не стеснялся ни в выражениях, ни в действиях. Я заметил, что Кожина избегает давать оценки, старается передать только факты, и уже это одно импонировало мне. Но из ее рассказа Кононенко вставал перед моими глазами: садист, циничный пакостник и при этом мелкий трус.

Подлец издевался изощренно, не оставлял следов, а происходило все без свидетелей: соседка из третьей комнаты, проводница в дальних поездах, неделями не бывала дома. В исполкоме сочувствовали, поставили их с сыном на очередь. Предложили Кононенко отдельную квартиру где-то в новом районе, но он гордо отказался: «Мне и тут хорошо!» По закону психически больному полагается отдельная площадь, но нигде в законе не сказано, что надо предоставлять ее насильно… Меняться в квартиру с таким соседом никто не хотел.