|
Завезли домой проспавшего всю дорогу на заднем сиденье Балакина, но когда остановились у его подъезда, он вместо того, чтобы вылезти и топать к себе досыпать, стал ненатурально бодрым голосом рассказывать какую-то длинную историю. Про то, как лет пять назад у него при задержании убежал бомж и его искали по всему району, а он ночью залез в винный магазин, все там порушил и заснул прямо в подсобке. И ничего — дали выговорешник. Не бомжу, конечно, бомжу больше дали, а ему, Балакину, и он, Балакин, с этим выговорешником жил целый год — не кашлял, потому что выговорешник — это не смертельно, такое с каждым может случиться…
Он, наверное, еще долго пел бы что-нибудь в этом роде, от сострадания не в силах остановиться, если бы Северин его не прервал: — Митенька, дорогой, нас уговаривать не надо, мы во всем согласные. А вот Комарова Константина Петровича, боюсь, нам завтра не уговорить… Но когда, высадив наконец Балакина, мы через десять минут подъезжали к моему дому. Стас сказал мрачно: — Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего? Напиться в дребадан. Жаль, завтра с утра опять работать. Правда, не очень ясно над чем… Быстренько выгуляв заждавшегося Антона, вяло пожевав бутерброды с заветренной колбасой и даже не разогрев себе чаю, усталые и недовольные, мы завалились спать в четвертом часу утра. — Может, отключим телефон? — напоследок предложил Стас, — Сделаем вид, что еще не вернулись из Александрова? Хоть раз в жизни выспимся. — Но сам же со вздохом махнул рукой: — Ладно, не надо. А то случится что-нибудь важное, нам же будет хуже… Проваливаясь в сон, мы не знали, что важное уже случилось где-то в недрах нашего огромного города. Что выспаться нам опять-таки не суждено. И что завтра с утра будет совершенно ясно, над чем работать. Я проснулся от громкого голоса Северина, который, стоя в одних трусах посреди комнаты, разговаривал с кем-то по телефону. Скосив глаза на часы, я ужаснулся: четверть восьмого! Это в воскресенье — пусть формально, но все-таки выходной! — Ты что, с ума сошел? — спросил я его недовольно. — Кому ты звонишь в такую рань? — Это не я звоню, — сварливо отвечал он, — это тебе звонят. Но теперь я понимаю, что с твоими нервами можно и не отключать аппарат, он трезвонил у тебя над ухом, а ты даже не пошевелился! Я сел на кровати и спросил с изумлением: — Кто мне звонит? — Ну, не тебе, а нам, — поправился Северин. — Дежурный по МУРу, кто еще нас так любит? Предлагает совершить утреннюю прогулку в Измайловский парк, взглянуть там на труп какого-то наркомана. — Это не наш район! — возмутился я. — А он и не говорит, что наш. Он говорит, что вчера Комаров приказал ему информировать нас с тобой обо всех случаях, связанных с наркоманами. А на телесные повреждения или труп — вызывать. Как тебе это нравится? О том, как мне это нравится, я высказывал свое мнение всю дорогу до Измайлова. Тем паче, к месту происшествия на машине подобраться было нельзя, пришлось идти пешком через лес, И ко всему прочему, когда мы добрались, тело уже выносили на носилках на дорогу и собирались укладывать в перевозку. — Дайте хоть посмотреть на него, раз уж мы приехали, — недовольно попросил Стас. И когда один из санитаров откинул простыню, я мысленно принес Константину Петровичу Комарову все возможные и невозможные извинения. На носилках лежал маленький, чернявый, болезненно худой человечек с остренькими чертами лица, похожий на хорька. — Как он вообще тут оказался? — расспрашивал Северин следователя. — Труп явно подброшен, — отвечал уверенно тот. |
