Мы с Севериным тревожно переглянулись. Кому он звонит? Что задумал? Какое отвратительное ощущение неизвестности! И еще хуже — беспомощности.

Фатеев вернулся в машину, но с места не тронулся. Сидел и курил, открыв окно. Северин извелся, извертелся на своем водительском месте, то выключал двигатель, то снова включал. Мне тоже было не легче — я не отрывал глаз от стрелки часов. Ровно через двенадцать минут футболист выехал на дорогу.

Доехали до улицы Горького, свернули направо. Слава Богу, в летний воскресный вечер в городе полным-полно машин — все возвращаются с дач! Это облегчает нашу работу.

На Манежной площади Фатеев снова взял вправо. Проехали мимо университета, альма-матер, на которую мы сейчас, напряженно глядя перед собой, не обратили никакого внимания. Пересекли Большой Каменный мост. Поворот на стрелку — едем по набережной канала мимо Третьяковки. Едем не торопясь, километров сорок в час: узкая дорога с плохим, давно не ремонтированным покрытием. И поэтому не очень даже тревожимся, когда узнаем: Фатеев остановился.

Что случилось? Может, колесо спустило? Движение здесь одностороннее, не развернешься. Один переулок проехали, до другого не доехали. В домах по-над речкой в основном какие-то учреждения, сейчас закрытые… Северин повернул ко мне нахмуренное, недоумевающее лицо, и тут рация заговорила.

Все произошло мгновенно и совершенно неожиданно. Фатеев вылез из «шестерки» на проезжую часть, закрыл машину и бегом бросился по узенькому горбатому пешеходному мостику на тот берег канала у схода с моста, его ждала запыленная зеленая «восьмерка» с молодой женщиной за рулем. Увидев бегущего Фатеева, женщина проворно пересела с водительского кресла на пассажирское. Футболист прыгнул за руль, «восьмерка», скрипнув на пыльном асфальте, рванула в противоположную от нас сторону: До ближайшего разворота — минимум минута, да столько же обратно. Стас с размаху хряснул кулаком по баранке.

Это что же получается, обалдело думал я, слушая, как взахлеб оправдывается рация, — они даже номер «восьмерки» не сумели разглядеть, его закрывал парапет. Не мы — а нас оставили в дураках? Футболист оказался умнее или, во всяком случае, хитрее, предусмотрительнее, чем о нем думали. Ну что ж, как говорится, за что боролись… Мы действовали, руководствуясь принципом — промедление смерти подобно. Извиняет ли нас то, что в нашей ситуации это даже никакая не аллегория? Не предстоит ли нам с горечью узнать, чему бывает подобна спешка? В эфире раздался спокойный, размеренный голос Комарова:

— Внимание, «Дон» сообщает для всех, кого это касается: вариант «двойка». Повторяю: «Дон» — всем заинтересованным, вариант «двойка». Пятый, вы меня слышите?

— Слышим, — пискнул где-то очень далеко пятый. — Поняли. «Двойка». Приступаем.

Конечно, мы при детальной разработке плана не могли не учесть такое или похожее развитие событий. Оно и предусматривалось «двойкой». Главный минус в этом варианте был тот, что в ход шло четвертое «если». Он целиком исходил из допущения, что дача, куда мы все так сегодня стремимся, находится именно в Малаховке.

Скрипя покрышками, Стас летел через Таганку к Волгоградскому проспекту. Эфир молчал. Молчали и мы. Да и о чем было теперь говорить? Молиться? Этого мы не умеем…

— «Дон», я пятый, — сказало радио набравшим силу близким голосом, когда мы пролетали метро «Текстильщики». — Зеленая «восьмерка», номер 11–89, объект за рулем, больше в машине никого не видно. Следуем за ним. Как поняли?

Северин сбросил скорость и повернул ко мне счастливое лицо. Сработало! Наша машина, специально на такой случай поставленная в засаде на выезде из города в направлении Малаховки, «приняла» Фатеева.