— Значит, стакан и краны, — повторил он.

Я, сидя в уголочке, согласно кивнул.

— Молодец. Вот только стакан-то у нас, вернее, в НТО, а краны мы уже к делу не подошьем. С кранами ты фраернулся, сыщик, а?

— Я не сыщик, я участковый инспектор.

— Не-ет, — протянул Валиулин. — Ты — сыщик. И я тебя за тем туда и посылал.

— Ты меня не за этим посылал.

— Верно. Я тебя посылал искать мне наводчика. Нашел? Я развел руками:

— Валера, побойся Бога. Я второй день работаю. А тут такие дела…

— Не нашел, — констатировал Валиулин. — И между прочим, если б нашел было бы весьма странно. Тут не два, а двести двадцать два дня искать можно. Ищите и обрящете. Ладно, иди, спасибо за информацию.

Я уже стоял в дверях, когда он вдруг сказал:

— Кстати, паренек твой, Байдаков, уже все вспомнил.

— Как вспомнил? — замер я.

— Очень просто. Написал чистосердечное. Как вывалили перед ним весь букет: купюры, пальчики на стакане, молоток, так сразу и вспомнил.

— И что рассказывает?

— Ну, что. Пили, говорит, вместе. Поссорились — из-за чего, не помнит. Дал ему молотком по голове. Простая такая история. — В голосе Валиулина мне послышалась усмешка.

— А деньги как к нему попали?

— Ключик от сейфа висел у покойного на шее. Оттуда он его и сорвал, даже красный след остался. Кстати, ключик этот нашли у Байдакова в куртке, за подкладку он завалился. Каково, а?

Мне показалось, что Валиулин то ли сам не верит, то ли, наоборот, гордится таким обилием доказательств.

— А ключи от переходов?

— Вот тут отрицает, — Валиулин развел руками. — Тут сам понимаешь: заранее обдуманное. А все остальное — вспомнил. Впрочем, материалы уже у следователя, к нам они больше не относятся.

Я повернулся, чтобы идти.

— Занимайся делом, — сказал мне в спину Валиулин.

Когда я вошел в нашу комнату, маленький, аккуратный Дыскин сидел на своем месте, а напротив него громоздилась огромная молодая девка в каком-то сером балахоне и с папиросой в углу рта.

— Вот, — не сказал, а провозгласил при виде меня Дыскин, указуя на меня перстом. — Вот пришел твой новый начальник. Все как положено: я был к тебе добрый…

— Ты добрый… — успела ядовито вставить девка.

— …а он будет злой. Он тебя в два счета в ЛТП заправит.

— Меня в ЛТП заправить — легче в космос запустить, — хрипло захохотала она сквозь дым и стала загибать пальцы.

— Почки, печень, легкие…

— И вообще весь организм отравлен алкоголем, — закончил за нее Дыскин.

— Чего? — не поняла девка.

— Ничего, — отрезал Дыскин. — Надо будет — и в космос отправим. А покуда для начала лишим материнства — нечего тебе подрастающее поколение отравлять.

— Чего ты меня лишишь? — угрожающе склонилась над маленьким Дыскиным девка, но он не дрогнул. — Я в муках рожала…

— Ты в муках рожала, а он у тебя живет теперь… в муках. Ты подумай, повернулся он ко мне, — мальчишке четыре года, ходит в обносках, весь в соплях, грязный, голодный и почти не разговаривает. Разве что матом.

— Все ты врешь, — пробормотала девка, но Дыскин пропустил ее реплику мимо ушей.

— И вот что, милая, — продолжал он вкрадчиво.