— А что Байдаков? — спросил я, принимая папку. Валиулин оттопырил нижнюю губу, что отмечало бестактность или бессмысленность заданного вопроса.

— Следствием занимается Степанида. Помнишь такую?

— Помню. Старая грымза. Очень жесткая.

— Мягкий следователь — жареный лед, — изрек Валиулин. — Это только в плохих романах бывает. Если тебя интересуют стаканы — я ей позвонил. Она назначила экспертизу. В том, на котором отпечатки Байдакова, действительно «Алабашлы». В другом — португальский портвейн.

— Ну и?..

— Ну и ничего. Он уже вспомнил, что пришел к Черкизову со своей бутылкой. С ней и ушел.

— Хороший следователь Степанида, — сказал я.

— Хороший, — согласился Валиулин, глядя мне прямо в глаза.

— Что ж он у нее про ключи от переходов не вспоминает? Валиулин пожал плечами.

— Почему верблюд вату не ест? Не хочет. Я хотел напомнить ему про краны, но промолчал. С кранами я, по точному выражению Валиулина, фраернулся.

— Может, еще вспомнит, — меланхолически заметил Валиулин. — К суду поближе.

Я поднялся, чтобы идти. Но Валиулин неожиданно остановил меня:

— Погоди.

Я снова сел. Валиулин, сняв очки, некоторое время тер покрасневшие глаза, потом снова нацепил очки, вздохнул и сказал:

— Ты что думаешь, я всего этого не вижу?

Я молчал.

— Всех этих хвостиков, ослиных ушек? Но ведь так часто бывает, всегда что-нибудь чему-нибудь противоречит. И это сейчас проблемы Степаниды. А мне важно другое.

— Что?

— Ты вот, например, знаешь, кто такой Байдаков? Вместо ответа я пожал плечами. Хвастаться своим прежним знакомством с Витькой сейчас явно не имело смысла.

— Байдаков — шестерка, — продолжал Валиулин, — Катала, мелкий игрочишка в карты и на бегах. Было время, чеки ломал у «Березок», пока их не закрыли. Потом с наперсточниками стал работать, по мелочи, что в руки приплывет. Но всюду на подхвате, потому что пил сильно, и все его подельщики знали, что тип он ненадежный. Портрет ясен?

Я кивнул.

— Теперь, кто такой Черкизов. — Валиулин сделал многозначительную паузу. Черкизов был босс. Четырежды судимый. Насколько нам известно, вор в законе. Причем очень и очень авторитетный. По нашим оперативным данным, один из руководителей организованной преступности в Москве. Ты понял?

Я ничего не понял, и Валиулин, уловив это, посчитал нужным со вздохом объяснить:

— Одна мелкая гадина сожрала другую крупную гадину. И воздух от этого чище стал, и нам с тобой работы поубавилось.

Я молча смотрел ему прямо в глаза, и он наконец отвел их в сторону. Сказал раздраженно:

— Короче говоря, у меня указание больше этим делом не заниматься. Потому что прокуратура считает его достаточно чистым и ясным.

Вот тут я кивнул с пониманием. Указание есть указание. Приказ. Да и в конце концов, убийство — подследственность прокуратуры. А ей виднее. Я взял папку и поднялся со стула.

— Разрешите идти?

Повернулся через левое плечо и вышел почти строевым шагом.

Не мое дело. Так думал я, бредя длинным, тоскливым коридором управления. И Витька Байдаков мне не сват и не брат. Почему я должен портить себе нервы из-за какого-то Витьки Байдакова? Каталы, мошенника да еще и алкаша?!

А вот слева по борту и мой кабинет. Бывший, конечно. Интересно, кто теперь сидит за моим столом? Наверное, Шурик Невмянов.