— Только Бога ради не сочтите за обиду, — продолжал он, понизив голос, чуть ли не вкрадчиво, — но я же понимаю… Вы потратили немало усилий… Тут он остановился, взял меня за руку повыше локтя и заглянул в глаза: — Я готов компенсировать, с лихвой даже…

А вот этого ему говорить не следовало. Видно, что-то отразилось на моем лице, потому что он сразу вскричал:

— Нет, нет, вы не поняли! Это ни в коем случае не… не… — он никак не мог вытолкнуть из себя слово, даже сонное выражение слетело с его лица, — не взятка, нет же! Только разумная компенсация за потраченные силы, за время!

Я разозлился. Ну не так чтоб очень, в конце концов, это был не первый подобный случай в моей практике, и я не институтка, чтобы падать в обморок от безнравственного предложения. Я в своем деле профессионал и потому всегда готов к любому повороту. Латынин допустил ошибку, он перестраховался и сам дал мне в руки аргумент, которого недоставало. Пусть даже аргумент этот был из области эмоций, а не логики.

Одни хотят меня убить, другой хочет меня купить, накручивал я себя, и у каждого есть веские причины, чтобы я перестал искать мальчишку! Так нет же, вот вам шиш! Найду, теперь обязательно найду, всем назло, — а там посмотрим! Кончилось тем, что я разозлился уж совсем неадекватному меня сжались зубы и напряглись желваки на скулах. Но я нарочно распускал себя, не брал в руки, чтобы Латынин мог полюбоваться моей реакцией. Он наблюдал за мной с нескрываемой тревогой.

Несколько секунд я молчал, как бы пытаясь справиться с собой. Впрочем, мне почти не приходилось играть.

— Будем считать, Виктор Васильевич, что вы мне этого предложения не делали, — сказал я наконец сухо. — И давайте договоримся: пока я не получу возможность поговорить с Сашей, решать, будет материал или нет, рано. Вы меня поняли?

Он кивнул.

— Вы ведь знаете, где его искать?.. — добавил я не то вопросительно, не то утвердительно и сам замер в ожидании ответа.

Собственно, ради этого вопроса я, наверное, и лицедействовал. В расчете, что если раньше Латынину могло быть невыгодно сообщать мне о возвращении своего блудного сына, то теперь он должен расценить это как шанс. Но все оказалось напрасным.

— Нет, к сожалению, — покачал он головой. Я внимательно следил за его лицом, стараясь уловить признаки фальши. Но на нем действительно не было написано ничего, кроме сожаления.

— Ну что ж, тогда до свидания. — Я вырвал листок из блокнота и записал на нем свои телефоны, рабочий и к Феликсу. — Если Саша вдруг объявится звоните.

— Вы тоже, — ответил он.

Шагая по направлению к машине, оставленной возле входа в бассейн, я размышлял о том, что ко всем прочим вопросам, на которые мне неизвестны были ответы, прибавился еще один, хоть и не такой значительный, К чему больше относилось сожаление Виктора Васильевича Латынина: к пропаже сына или к моей несговорчивости?

24

— Хватит! — Сухов с силой прихлопнул ладонью громовские фотографии. Всему есть предел!

В голосе его было не просто недовольство, в нем было возмущение. А я-то шел к нему, тайно гордясь своими необыкновенными достижениями, рассчитывал как минимум на скупую похвалу профессионала, которая, как известно, дороже неуемных восторгов дилетанта. И вот дождался. Восторги при мне, а профессионал костерит меня на чем свет стоит…

— А что я сделал не так? — предпринял я слабую попытку сопротивления.

— Все! — отрезал Сухов.