глядя на Джо. Старлиц не знал раньше, что ребенок может быть таким источником силы. Она тащила его в будущее, подобно тому, как спасатель затаскивает в шлюпку тонущего.

Пьяницы снова запели. В стопке старых пластинок они обнаружили мексиканскую «Feliz Navidad» , которая пришлась им больше по вкусу. У кого-то нашлась марихуана. Спиртное и «травка» придали им новых сил. Те, кто еще держался на ногах, пытались плясать. Джо любовался их ужимками с лукавым выражением лица, похожий сейчас на знатока джаза сороковых годов.

— Кошачья мята в такое, — изрек он.

Бочка продолжала тлеть, наполняя гараж ядовитым дымом. У Старлица щипало глаза, но он не стал это скрывать. То было пробуждение. Век испустил дух.

В шаткую дверь забарабанили.

— Policia! Полиция!

— La Migra!  — заорал кто-то. Веселье мгновенно сменилось паникой.

Джо с вызывающим хохотом скрылся с глаз, попросту испарился, как кружево ручной работы, пожранное очистительным атомным пламенем. Старлиц успел различить его прощальный крик:

— Наплюйте на все, о'кей, нарки!

— Папа, это копы! — испуганно ахнула Зета.

— Сядь, Зета, — сказал Старлиц, вытирая глаза. — Положи руки так, чтоб их было видно. Придется пройти и через это.

Старлица задержали за бродяжничество. Ему также грозили обвинения во взломе, нарушении владений, совращении несовершеннолетней, управлении без прав краденым транспортным средством без номеров, создании угрозы пожара, попытке поджога и так далее. Впрочем, предъявить все эти обвинения ему могли только после того, как он себя назовет. У Старлица не было документов, а на допросах он молчал.

Закон разрешал сделать один телефонный звонок. Он набрал экстренный номер в Вашингтоне округ Колумбия и напоролся на автоответчик. Пришлось опять замкнуться.

Прошло три дня, а Старлиц по-прежнему помалкивал. Полиции округа он скоро надоел, но испытание воли продолжалось. Это была обычная для тюрьмы ситуация «они меня или я их». Старлиц не вмешивался в драки, смотрел телевизор, заботился о чистоте зубов, волос, ногтей и робы и наконец дождался разрешения на второй звонок. В этот раз на том конце сняли трубку.

— Джейн О'Хулихан? — спросил он.

— Она самая. Платите вы.

— Платит округ, Джейн. Я в окружной тюряге в Со-корро, штат Нью-Мексико.

— Это я вижу на определителе номера. Кто говорит?

— Не могу сказать, потому что звонки теперь прослушивают даже окружные полицейские. Вспомни начало девяностых. Ты тогда была помощницей прокурора штата Юта. Дело № 10/30 об облаве на радикальных противниц абортов в здании сената штата?

— Черт! — сказала О'Хулихан озадаченно. — Легги?

— Он самый. Прости, Джейн. Голос из прошлого и все такое… Человек, знавший тебя когда-то. Окажи мне услугу.

— Это ты оставил сообщение на автоответчике в пятницу?

— Я.

— А я подумала на телефонных жуликов. Это теперь сплошь болгары, ты в курсе? Чертова куча психов болгар! — О'Хулихан фыркнула. — Что толку в телефонной безопасности, когда национальная телефонная компания в руках болгарской мафии? Эти сукины сыны раздобыли даже мой служебный номер.

— Хорошо хоть, что они не сербы.

— Шутишь? Сербы хуже всех.

— За исключением русских. О'Хулихан сразу осипла.

— В России даже полиция — это мафия…

— Джейн, я знаю, как ты занята, но удели мне минутку, хорошо? Тут, на границе, случилась незадача: меня сцапали за бродяжничество.