Он был не потным – он был мокрым до нитки.

Пот крупными каплями катился по бледному, как известка, лицу. От насквозь мокрой шерстяной шапочки на голове шел пар. Радужки у него в глазах по-прежнему отсутствовали напрочь, и он глядел на напарника адреналиновыми колодцами расширенных до предела зрачков.

– В жизни такого полета не видел! Бэтмен, бля… Где тебя учили, Сергеев?!

– Были места, – пробормотал Михаил, чувствуя себя макакой, раскачивающейся на лиане, и не просто макакой, а смертельно напуганной, жалкой и дрожащей. Едва не обосравшейся.

Он мог представить себе достойную смерть от руки врага, от пули, от клинка, но стать крысиным обедом… Такая участь на героическую смерть в бою походила мало. Михаил представил себе, как крысы растаскивают по кусочкам их плоть, и почувствовал во рту вкус желчи. Желудок начал судорожно сокращаться. Черт бы побрал это воображение!

Рация в нагрудном кармане у Вадима уцелела и теперь шипела и бормотала, словно камлающий шаман.

Матвей и Молчун не могли не слышать канонаду выстрелов и взрывы – от кинотеатра до баррикады, за которой оставался «хувер» было метров пятьсот, не более.

– Ты б ответил, слышишь – Матвей орет, волнуется! – посоветовал Михаил, устраиваясь поудобнее. Раз уж придется сидеть под потолком, так нужно делать это с относительным комфортом – благо место позволяло, люстра была большая, старинная, в стиле пятидесятых годов прошлого века. И крепление…

Сергеев посмотрел на растяжки и на бронзовую чашку, размером с небольшой тазик, прикрывавшую рым-болт. Крепление вроде как надежное, хотя раскрошенный бетон продолжал высыпаться струйками…

– Отзовись, Вадюша, – повторил Сергеев, – не молчи, а то Мотл сейчас на штурм пойдет!

– Что? А? – Вадим недоуменно покрутил головой, соображая о чем, собственно, говорит напарник, потом нащупал за пазухой «уоки-токи» и вытащил его наружу.

– Михаил, Вадим ответьте… Что происходит? Кто стрелял? – неслось из хрипловатого динамика. – Ребята, ответьте!

Голос Матвея подрагивал от волнения.

– Ребята, что у вас? Отзовитесь!

Вадик молчал, недоуменно глядя на рацию. Он все еще выходил из ступора.

Сергеев вытащил передатчик из мокрых пальцев коммандос и, нажав клавишу дуплексной связи, произнес в микрофон:

– Да живы мы! Живы!

В динамиках щелкнуло и в следующую секунду «уоки-токи» задрожал от крика.

– Сергеев! – радостно заорал Мотл. – Что же ты, блядь такая, молчишь! Я ж тут уже не знаю, что думать! Сукин ты сын! Молчун на ограду полез, вас выручать! Что ж вы, мать вашу, языки пооткусывали? Что за пальба? Вы где?

– Не поверишь, – проговорил Сергеев, вытаскивая смятую сигарету из пачки. Пачка выглядела так, будто на ней долго и сосредоточенно топтались. – Сидим на люстре.

– Не трынди! – Мотл отозвался после небольшой паузы и в голосе его слышалось недоумение. – На какой люстре?

– На бронзовой. Или латунной. Какая, на хрен, разница? Здоровущая такая люстра. Тут есть кинотеатр, помнишь, где штабные помещения были?

– Ну? Бывал я там…

– Там в холле под потолком и сидим…

– Сергеев, не грузи! Шутки у тебя!

– Да, какое там… – невесело проговорил Михаил. – И рад бы – но не до шуток! До пола – метров шесть…

– И как вы туда попали? На крыльях? – осведомился Матвей. – В кого вы, вообще, стреляли, ребята? В кого бросали гранаты? Ни одного ответного выстрела я не слышал… Давай-ка, мы подойдем поближе…

– Никаких поближе! – жестко отрезал Сергеев.