Обо всём этом, зная теорию стаи, можно догадаться и без осмотра Освенцима, а не сходя с места, всего лишь наблюдая за бытовым поведением людей разных психотипов. (Мой тесть говорил: «умному человеку, чтобы мыслить, вообще ничего не надо» — и здесь я с ним полностью согласен.)
Но в байках о масштабах Холокоста и наличии в Советском Союзе на евреев гонений заключена богатейшая информация — как и вообще во всяком вранье и формах его циркуляции. Несравненная слаженность во вранье и авторитетность евреев говорит по меньшей мере о преступном прошлом их предков и выводит не просто к преступлению, но к Сверхпреступлению.
Не случайно Михаил Булгаков так писал «Мастера и Маргариту». А Сталин, занятый человек, находил время, чтобы шестнадцать раз прийти на «Дни Турбиных» и защитить Михаила Афанасьевича от «троцкистов» — которые тоже поражали своей слаженностью.
Голова дракона отнюдь не висит в безвоздушном пространстве — есть шея, туловище и даже ноги.
Кладовщицы — не подстилка, а ноги, я же мог бы быть крыльями и в этом качестве побывал.
Во всяком случае, мне была предоставлена возможность очень чётко осязать, насколько велика в карьере фора даже у шабесгоя. (Шабесгой — по-еврейски, гой, женатый на еврейке.)
А чтобы дать молодым поколениям прочувствовать, в насколько привелегированном положении были евреи в постсталинское время, расскажу ещё пару историй.
В нашей лаборатории числился Лёвка Розенберг. Он пришёл в Институт лет на десять раньше меня. Удивительно, но он принципиально ничего не делал. То есть совсем ничего — притом осознанно и намеренно. За десять лет не поставил ни одного эксперимента, ничего не сконструировал, не написал ни одной статьи. Он даже не удосужился оформить себе какую-нибудь учёную степень. Но его не выгоняли. Представляете, какого пинка дали бы в подобной ситуации русскому? А ведь у Лёвки не было никакой «лапы»…
А вторая история про Коменданта — это такая фамилия.
В то время, чтобы получить учёную степень кандидата наук, надо было опубликовать три статьи в научных журналах. Или, в особых случаях, столько же раз выступить перед научной аудиторией. Обычно это конференции.
Однажды нас поставили в известность, что перед коллективом нашей лаборатории выступит Комендант — не помню, то ли из ВНИИ НП, то ли из ВНИПИ— нефти.
Хорошо, сели.
Достал Комендант лист ватмана и за три минуты закончил.
И — тишина.
Сидим ждём.
Минут через пять начальник наш сообразил: «Это что, всё?»
«Всё», — с ангелическим видом потомственного жулика ответил Комендант.
Мы ошалели.
Распоследней лаборантке было понятно, что это не то что на диссертацию, но и на студенческий диплом не тянет. Разве что на курсовую — с младших курсов.
«Хорошо, — наконец справился с собой начальник. — По регламенту положено обсудить Ваш доклад без Вашего присутствия».
Сидим молча — «утираемся». Действительно, такое ощущение, что не просто харкнули в физиономию, но что плевок ещё и сапогом по лицу растёрли. Все уткнулись носом в пол — видимо, делали обобщения об устройстве жизни. В каких терминах размышляли остальные — «оккупация» ли, «наглёж» ли, или «жид пархатый» (а у Коменданта действительно типичная внешность из анекдотов: непомерно громадный зад, большие нос и уши, а всё остальное очень маленькое) — не знаю.
Молчали минут пять-семь, наконец начальник тяжело вздохнул и сказал:
«А что можно сделать? Их учёный совет тоже… Надо давать положительный отзыв…»
Вот такую науку мы потеряли (не сомневаюсь, что и Комендант тоже «выбрал свободу» — и очистил от себя Россию). |