Да, если посмотреть на все объективно, Виталя ей не врал. Но и не говорил ничего. Не был откровенным. Причем, сознательно. Полностью понимая, как именно Таня может отреагировать, и целенаправленно старался избежать этого.

Много объяснений и причин Таня находила для этого, но ни от одного не становилось легче. Потому что ни одно не могло ее примирить со случившимся и с тем, кем он был. И при мысли о том, на что он обрекал всех, кто страдал в результате его действий - людей, их семьи - становилось только хуже. От боли и ужаса, скручивало. И резало изнутри от обиды. Но и вырвать свое сердце, переполненное Виталием - она оказалась не в состоянии. И как с этим справиться - не знала. Данный факт так и не изменился с того момента, как она самому Виталию в нем призналась.

Жить с этим всем было слишком тяжело. А Таня, как последняя дура, еще и его сигареты нюхала, чтобы хоть как-то почувствовать запах Казака. Хоть что-то родное и похожее. А ведь раньше сигаретный дым ненавидела.

И ревела ночами. Полгода - как сон. Как сказка или мечта, рассыпавшаяся при столкновении с реальностью.

Февраль подходил к концу, а она ни холода, ни влажности не замечала. Погоды не видела. Одевалась как-то бестолково. Тем более, что большая часть ее вещей у Виталия и осталась. Он ей их не прислал. Да и Таня никак не могла себя заставить позвонить ему, чтобы решить эту проблему. Натягивала на себя какие-то старые футболки, сверху укутываясь потрепанным свитерами, отложенными, чтобы отдать волонтерам и в приюты. Без разницы стало. Все собиралась в магазины поехать, и забывала, не находила времени. Ведь такая занятая-занятая, что «в гору» не глянуть… Сидит и смотрит в стену пустым взглядом вечерами.

Еще и на работе проблем ей добавилось. Только теперь другой полярности. Вадим, наверное, понял, что у Тани что-то разладилось в личной жизни. Детектив, прям. И его словно подменили. Начал извиняться, искать повод зайти к ней, поговорить, проконсультироваться по каким-то, совсем уж смехотворным случаям, словно не видел, что Таня и так, едва в состоянии работать. Она уже даже про вежливость забыла, и откровенно попросила Вадима оставить ее в покое. Он, вроде бы, услышал, и к сведению принял, но все равно как-то рядом постоянно маячил, прохода не давал. То кофе принесет, то просто поговорить, вроде бы, явится… Иногда Тане хотелось наброситься на него с кулаками, чтоб отстал.

А кофе она пила. Не тот, что Вадим приносил. Сама ходила на кухню и готовила. В клинике имелась кофемашина. Таня ею ранее очень редко пользовалась. А теперь каждый день приходилось. Правда, потом качало, и голова болела, даже «водило» немного, но и без кофе она не выдерживала рабочие дни, тем более, если выпадало ночное дежурство… Такое непривычное уже и пустое без Витали рядом.

И мысли. Мысли которые ее преследовали, ломая и разрушая. Заставляя сердце кровоточить. Эти мысли кофе не прогонял, они были с нею днем и ночью. Глупо и по-дурному. Сама же сказала ему, чтобы уходил, сама отказалась от Виталия. А теперь, как самая последняя дура, думала о том, что он делает, как живет все эти дни? Вспоминает ли о ней или послал подальше в своей голове, обидевшись? А еще о том, с кем он: один или… Таня очень ясно все это время помнила, как именно реагировали женщины на Виталия. Даже рядом с ним всегда ревновала, хотя, ради честности, стоило признать, что он никогда не давал повода и не унижал ее, демонстрируя интерес к другим женщинам. Но она-то видела, как те, другие, на него смотрят, и это ее нервировало. Впрочем, тогда успокаивало то, что и сам Виталий с подобной же жадностью относился к Тане. А сейчас она просто мучилась от этого безумного вороха эмоций и мыслей, которые распирали голову: от ревности, от тоски, от угрызений совести, что страдает по такому человеку…- Я могу идти или что-то еще нужно сделать, Виталий Сергеевич?

Он медленно отвернулся от окна, в котором бессмысленно рассматривал сквозь дождь темноту и вечерние огни города.