|
Но сверху, из штаба фронта, от генерала Жилинского, шли требования идти вперед, окружать германскую армию; донесениям генерала Самсонова не верили, их считали преувеличенными; постоянно повторяющиеся донесения об утомлении войск и неустройстве тыла раздражали генерала Жилинского, он указывал генералу Самсонову на нерешительность его действий. Наконец, в беседе с генералом-квартирмейстером 2-ой армии генералом Филимоновым генерал Жилинский резко сказал: — «Видеть противника там, где его нет — трусость, а трусить я не позволю генералу Самсонову и требую от него продолжения наступления». «Для тех, кто знает рыцарский облик покойного генерала Самсонова, — пишет генерал Головин в своем труде, — понятно, как должно было отразиться это на дальнейших его действиях.»
Генералом Самсоновым овладело самое опасное на войне чувство страха, что его заподозрят в страхе, в трусости. Чем выше моральный облик человека, тем сильнее может овладеть им это чувство и тем больше оно может заставить сделать непоправимых ошибок. Вся жизнь генерала Самсонова — блестящая, кристально чистая, вся его служебная карьера встали перед ним и заставили его забыть веления разума, подавили его волю. Дальше начинается ряд неправильных решений, катастрофа армии, окружение немцами XV корпуса, к которому выехал генерал Самсонов, и его самоубийство. Не учтена была в штабе фронта психология начальника. Повторилась коренная ошибка нашего Генерального Штаба, привыкшего делать оперативные расчеты, обосновывая их на форсировке. Вследствие схоластичности преподавания в Военной Академии и бюрократичности высших органов нашего Генерального Штаба упустили из вида главное орудие войны, главную ее машину — человека с его телом и с его душевными переживаниями. Исследование этих переживаний, как у непосредственных бойцов, так и у начальников всех степеней, может помочь разбираться в обстановке как в боевой линии, так в тылу и в штабах. Оно научит считатьсяс личностью человека, с его душою и применять в каждом случае те меры воздействия, какие нужно. Оно научит: «Не угашать духа!»
Психические явления в жизни человека
Попробуем разобраться и сделать выводы из только что приведенных описаний различного вида чувства страха. Гренадеры подпоручика Попова и сам Попов, попав первый раз под сильный ружейный и артиллерийский огонь, испытывают чувство страха. Это чувство заставляет их залечь и открыть бестолковый огонь. Это чувство говорит и в самом Попове, но он сейчас же побеждает его. Встает, приводит в порядок свою цепь, налаживает огонь, потом продвигает цепь вперед. Чувство страха в нем побеждено чувством долга и выучки, и он рисуется своим гренадерам и нам, как храбрый офицер. Храбрость победила его страх. В более сложных переживаниях полкового командира, полковника Лопатина, — к чувству долга присоединяется полковое самолюбие и сознание ответственности за полк — чувство страха за себя быстро ослабевает, вытесненное заботами командования. Лопатин живет полком и, даже смертельно раненный, он думает только о полке и о своем долге. Мы видим в нем храброго командира полка. Еще глубже, больнее и ужаснее переживания генерала Самсонова. Где его долг? Беспрекословно повиноваться приказаниям своего Главнокомандующего, идти вперед во что бы то ни стало, презирая усталость людей, доведшую их до потери боеспособности? Идти на поражение вместо победы? Весь его большой строевой опыт, знание маневра и войны, как доблестного участника Японской кампании, говорят ему, что этого нельзя делать. Что правы не верхи, а низы, и он должен отстоять их требования… Но если общая обстановка такова, что все равно: пусть гибнет его армия, пусть гибнет он сам, но их гибель — общая победа. Теперь мы знаем, что наше тягчайшее поражение в эту войну было тою платою, которою мы заплатили за выигрыш всей кампании, ибо неудача Сольдау спасла Марну и Париж. |
