Доктор Фольстом разгладила юбку костюма и протянула собеседнику упаковку мятных пастилок.

— Пока вы изучаете биографию умершего, вычисляя убийцу, я занимаюсь тем же самым, только вместо того, чтобы копаться в его жизни, я копаюсь в его теле.

Бролен засунул пастилку в рот и кивнул, широко улыбнувшись.

— Ну, если смотреть с этой точки зрения… Мне показалось, у вас есть новости, связанные с моим… обгоревшим телом.

Наступило время снять напряжение: Сидни Фольстом была не подарок, но чтобы сохранить с ней деловые отношения, Бролен решил уступить. Директор Бюро судмедэкспертизы и инспектор не были хорошими знакомыми: обычно Бролен работал с экспертами не такого высокого уровня, однако весной, когда результат одного из вскрытий оказался решающим для завершения расследования, он попытался наладить более тесный контакт с самой Сидни Фольстом в расчете на взаимовыгодное сотрудничество. За пять месяцев он побывал здесь уже раз десять, выясняя у нее разные технические тонкости. Каждый раз общаясь с доктором всего лишь по несколько минут, Бролен уже составил мнение на ее счет. «На первый взгляд строгая, несговорчивая, но не злая, просто чуть-чуть высокомерная, — говорил он себе, — однако эта несговорчивость — всего лишь способ сохранить свою власть в том сугубо мужском мире, каким является полиция».

Словно читая его мысли, Сидни Фольстом провела рукой по волосам, мгновенно сменив гнев на милость и отринув свою привычную строгость.

— Действительно, вскрытие подтвердило, что имело место убийство. Но сначала я покажу вам несколько очень наглядных снимков тела.

Встав, она взяла с полки картонную папку, и Бролен убедился, что был прав: нарочито высокомерным поведением доктор старалась поддержать свой авторитет. Инспектору, выказавшему некоторое неуважение к тому ужасному месту, в котором он очутился, теперь предстояло увидеть цветные, сделанные крупным планом фотографии распотрошенного тела. Доктор, конечно, не преминет подчеркнуть наиболее отвратительные вещи, упиваясь описанием нанесенных ран — этим искусством она овладела в совершенстве, доказывая свое неоспоримое превосходство над собеседником. Даже привыкнув сталкиваться с проявлениями крайней жестокости, Бролен ненавидел это. Он знал, что и через тридцать лет службы в полиции он, так же как и его коллеги, будет отвратительно чувствовать себя в присутствии трупа Это только в кино старые служаки-полицейские не испытывают ни малейшего волнения при виде изуродованного тела. Время и опыт позволяют научиться смотреть на это как бы издалека, но никогда, абсолютно точно, никогда не сможешь привыкнуть к подобному зрелищу. Вероятно, потому, что люди все люди разные, и каждый умирает по-своему, навсегда остановленный смертью в нелепой позе. Часто можно услышать следующее утверждение: старость отнимает у людей достоинство, а смерть возвращает его; возможно, но только при условии, что кто-нибудь постарается придать телу более достойный вид, ибо смерть отличается странной особенностью — приходить в самые неожиданные моменты.

— Сейчас вы все поймете, — сказала доктор Фольстом, выдергивая Бролена из его размышлений.

В кармане у инспектора завибрировал мобильник.

— Прошу прощения, — пробормотал он, пытаясь вытащить телефон из кармана своей кожаной куртки.

Он буквально ощущал, как Сидни Фольстом буравит его взглядом.

— Бролен, слушаю.

— Джошуа, это Салиндро. Тебе надо приехать, тут в лесу неподалеку от зоопарка нашли тело.

Салиндро казался очень напряженным.

— А почему я? Ларри, я сейчас занят расследованием.