— Не дури, Таня! — произнес строгий голос из темноты. Вика, не шибко удивившись тому, что ее назвали другим именем, положила пистолет на сиденье справа от себя.

— Выходи, — распорядился тот же голос, — разговор есть…

— Ребят не трогайте, — попросила Вика, — у них оружия нет.

— Будут нормально себя вести — ничего не случится. Выходи!

ТЕТ-А-ТЕТ

Ваня и Валерка остались в машине, под дулами автоматов, а Вика вышла из джипа, заглушив мотор, и удалилась куда-то в темноту, увязая по колено в снегу.

Там, метрах в десяти от дороги, ее дожидался высокий мужчина в белой маскировочной куртке с откинутым капюшоном. Вязаная шапочка чеченского образца была надвинута по самые брови. В принципе, ее обладатель мог бы откатить ее и до шеи, закрыв все лицо.

— Здравствуй, — сказал он вполголоса.

— Живой, значит? — произнесла Вика. — И до сих пор не унялся?

— Не-а, — криво улыбнулся ее знакомый, — Я живее всех живых. Убивают, хоронят, давят, а я живой.

— Знаешь, я догадывалась, что ты появишься. Предчувствие было. А может, нюхом учуяла. По запаху…

— Ну да, естественно, я ж большевик, слуга сатаны, как разные ссучившиеся утверждают, значит должен серой пахнуть. Ты ведь теперь так думаешь, Танюшка? Небось, крестилась уже, а? В Боженьку поверила?

— Ты решил со мной о научном атеизме побеседовать, Сергей?

— Боже упаси! Сейчас не до этого. Практические вопросы заели. Острые и насущные. Например, такой: скурвилась Танька или запуталась только?

— Могу ответить только после того, как ты мне скажешь, кто ты теперь: честный дурак или умный бандит?

— Сразу скажу: ни то ни другое.

— Аналогично и я — ни то ни другое.

— Что-то не верится. Сколько мы не виделись?

— С августа девяносто четвертого.

— Прилично. И все это время под крылом Сергея Сергеевича?

— Других крыльев не было, компаньеро Умберто. Ваш труп, как мне стало известно, обнаружили в городе Грозном, на подступах к бывшему обкому, с зеленой повязкой на голове. В ислам, что ли, перекрестился?

— Так точно. Видишь, Аллах с того света обратно завернул!

— И позывной «Чижик», естественно, не твой?

— Это позывной того дурака, который думал, будто можно повернуть всю эту свалку в нужном направлении.

— А я-то думала, будто это позывной того гада, который своих русских пацанишек в танках жег…

— Не царапай, не разозлишь. Русский — нерусский… А власовцы кто? Для меня эта тряпка в три полоски — вражеский флаг. В тех, кто под ним идет или на рукав его пришил, я стреляю.

— Куда ты полез? Куда? — с болью пробормотала Таня-Вика.

— Я тебе сказал: дурак был Чижик, дурак круглый. Но честный.

— Ты это мамашам пацанов расскажи, «честный»…

— Ладно, это все лирика. Ты лучше скажи, отчего ты, такая истая и честная, поперлась к Чудо-юду?

— Я не поперлась, он меня под уколом вывез. Я только в Центре очухалась.

— Однако теперь ты здесь, и на беспривязном содержании.

— Ты думаешь, что всякую веревочку видно? Я по ниточке хожу, мне шажка в сторону сделать нельзя. Забыл, что ли?

— Нет, слава Богу, не забыл. Блокировка работает. Они нас не слышат.