— Время, — напомнил Глава, потюкав карандашиком по бутылке боржоми.

— А я уже все, — сказал военком и пошел на место. Похлопали, но существенно жиже, чем профессору.

— Так. — Глава по своему обычаю поставил значок-закорючку на бумажке. — В порядке подачи записок слово имеет директор химкомбината товарищ Зацепин Олег Сергеевич.

Зацепин, поблескивая медалью «Серп и Молот», тяжко ступил на подиум и взошел на трибуну.

— Я полностью согласен с предыдущим оратором, что однозначно воспринимать доклад господина профессора очень трудно. Я, как вы знаете, в свое время снабжал минимум пять российских и восемь по-нынешнему иностранных областей азотно-туковыми удобрениями. Кроме того, продавали все то же в Болгарию, Венгрию и еще пятнадцать стран. Делали кое-что для обороны. Судя вот по этой звездочке, врученной мне Леонидом Ильичом, неплохо делали. Ежегодно сдавал по два дома для рабочих, средняя зарплата выходила до трехсот рублей, был свой спорткомплекс и так далее. Насчет окружающей среды претензии были, но небольшие. Что получилось? Колхозы разогнали, совхозы — тоже. Запашка сократилась, фермеры в долгах, СЭВ накрылся медным тазом. Тарифы на перевозки взлетели, границ прибавилось, пошлин — тоже. Оборонка вляпалась в конверсию, мое производство ей не нужно. Все — я на нуле. Точнее — в пролете. Из двадцати тысяч рабочих осталось три. Акционироваться решили по второму варианту. А нас никто покупать не хочет. Потому что Госкомимущество, которое нашим вопросом занимается, хрен знает где; и наши дела ему, извиняюсь, до бороды. Ваучеры, мать их так! Это что, реформа? Это вредительство, за это стрелять надо. И главный вредитель — центр. Это они все эти реформы затеяли, не спросясь у нас, на местах. Поэтому если б мы с Москвой развелись, вывели бы завод из собственности Госкомимущества, сделали бы его областной собственностью, сохранили бы колхозы как потребителей нашей продукции и сами по себе бы его держали на плаву, то я бы сейчас здесь не плакался. Спасибо за внимание.

— Следующим выступает товарищ… — Глава несколько замялся. — То есть владыка Феодор. Приготовиться атаману Кочеткову.

«Да, — подумалось Иванцову, — все-таки удивительный человек наш Глава. Как вел партактивы, так и сейчас ведет. Запросто мог бы сказать, допустим: «Слово предоставляется товарищу Романову, императору всероссийскому. Приготовиться патриарху Тихону».

Владыка, опираясь на посох и поддерживаемый под руку молодым монахом с гвардейской выправкой, взошел на подиум.

— Чада мои, сограждане. Явленный нам доклад господина профессора Бреславского произвел на меня, ветерана Великой Отечественной войны, бывшего начальника разведки отдельного дивизиона гвардейских минометов, заслужившего на ратном поприще при защите нашего богоспасаемого Отечества четыре ордена, впечатление удручающее и тягостное. Всеми порами души не приемля изложение докладчиком истории распространения в нашем крае православного вероучения, я, однако, не хотел бы уделять слишком большое внимание критике этого заблуждения, ставящего Русскую Православную Церковь на одну доску с агрессивными крестоносцами Запада.