— Сны бывают пророческие…

— Что касается до меня, — прибавил Дробицкий, — то я гляжу, сожалею, опасаюсь и от всего сердца…

— Благодарю вас! — перебила Поля решительным тоном. — Не говорите далее… Я только одну жизнь понимаю… самую короткую, но полную, страстную, безумную… Жить два дня или сто лет до минуты кончины — одно и то же… каждый избирает себе жизнь по своему вкусу. Все, что вы сказали мне, я уж не раз говорила сама себе и наконец пришла к заключению.

Поля вдруг остановилась и прибавила:

— Пришла к заключению, что я не давала вам права вмешиваться в мое положение.

И она подала Алексею свою беленькую ручку, взглянула ему в глаза, как будто желая сказать: "Я на все готова!" и начала проворно сбирать цветы, потому что Юлиан подошел к ним. Видя на лице Поли и Алексея следы замешательства и не зная причины его, ревнивый молодой человек, подобно всем влюбленным, вообразил себе, — и уже не в первый раз, — что друг изменяет ему. Он взглянул на Дробицкого, но последний только пожал плечами.

— Пройдемся немного, — сказал ему Юлиан в беспокойстве, — мне надо кое о чем поговорить с тобой.

— Пойдем.

Поля рассмеялась, глядя им вслед. Едва они отошли на несколько шагов, Карлинский спросил Алексея:

— О чем вы говорили с Полей?

— О самых обыкновенных вещах.

— Алексей, ты не обманешь меня… Признайся, что ты влюблен в нее?

Алексей разразился таким искренним смехом, что Юлиан одумался и покраснел.

— Во-первых, я уже сто раз говорил тебе, что никогда не могу полюбить Полю. Я только питаю к ней братскую привязанность.

— Неправда!

— Во-вторых… слушай хорошенько, — прибавил с живостью Дробицкий, — если ты подозреваешь меня в измене, то скажи, какой я подал к этому повод? Если бы я любил Полю, то, верно, не скрывал бы любви своей, как ты…

— Извини меня. Страсть ослепила меня, и мне кажется, что весь свет должен любить ее.

— Юлиан! Ради Бога, уезжай, беги отсюда… это худо кончится… предсказываю тебе…

— Я не люблю пророков! Оставь меня! Еще ничего не началось и нечему кончаться. Поговорим о чем-нибудь другом.

— Ты явно избегаешь откровенности со мною, это худой знак, милый Юлиан!

— Ты не понимаешь меня.

— Давно ли?

— Прости меня, я не знаю, что говорю… но теперь говорить не могу… когда-нибудь, после…

— Почему ты не хочешь уехать?

— Не могу… каждая минута для меня драгоценна…

— Ты не хочешь послушаться меня…

Юлиан замолчал, проговорив затем тихим голосом:

— Ты человек без сердца!

Алексей вздохнул и также замолчал.

* * *

Таким образом, для постороннего человека жизнь в Карлине текла спокойно, тихо, счастливо… но на дне, под этой блестящей поверхностью вод, озаряемых солнцем… много было черной тины и нечистоты! Одна Анна была здесь самостоятельна и спокойна, — у всех прочих жителей старинного замка улыбка только скрывала тайные слезы. Алексей, искренно привязавшийся к ним, решился секретно заняться бедным Эмилием и начал по возможности собирать сведения о воспитании глухонемых, намереваясь, хоть поздно, зажечь искру сознания у несчастного существа, до сих пор чрезвычайно слабого и подверженного столь ужасной болезни, что все окружающие должны были исключительно заботиться только о его здоровье. Прежде всего Алексей постарался сблизиться с молодым человеком, потом, во имя Божие, с трепетом сердца, пользуясь минутами, когда Анна не могла застать его у Эмилия, начал учить его… В подобных случаях затруднительнее всего начало, потом, после первого шага, дело идет уже само собою, но первый шаг в сознании чрезвычайно труден.