— Пойдемте погулять в сад! — сказал наконец старик, опасаясь, чтоб его не подслушали в комнатах.

— Вы, в самом деле, безжалостны! — отвечала Поля, едва передвигая ноги. — У меня так болит голова… я так расстроена…

— Прогулка самое лучшее лекарство в таких болезнях! Мы немного пройдемся и воротимся назад.

— Это необходимо? — спросила Поля умоляющим голосом.

— Если вы хотите сделать мне одолжение, — вежливо сказал президент и отворил двери.

Они вышли, и несколько минут продолжалось убийственное молчание. Сердце Поли билось так сильно, что слышен был каждый удар его. Лицо девушки то обливалось кровью, то бледнело как мрамор… дыхание становилось тяжелее… холодный пот выступал на висках…

— Панна Аполлония, — произнес Карлинский, взяв ее за руку, — мы должны поговорить откровенно, искренно, как добрые друзья…

Поля ничего не отвечала. Она слишком хорошо поняла слова президента… Неизвестность тяготила ее, она скорее желала умереть, нежели испытывать жестокие мучения.

— Я знаю все! — заключил Карлинский с ударением. — Теперь необходимо подумать и позаботиться об этом. Я принимаю в вас искреннее участие и потому говорю прежде всего с вами.

Слезы ручьем брызнули из глаз сироты.

— Вы знаете все, да я и не хочу скрываться! — возразила она с гордостью. — Что ж вы придумали? Конечно — прогнать несчастную за то, что она принесла беспокойство, страсть, позор в тот дом, который призрел ее?.. Если я сумею искупить мой грех, какой бы то ни было жертвою, то говорите, я готова!

— Я всегда надеялся на чистоту души вашей, на характер, на ваше здравое понятие о свете и людях, — равнодушно отвечал Поле президент. — Страсть в молодом возрасте есть потребность, необходимость, жизнь: я не обвиняю, а только жалею вас. С другой стороны, я хорошо знаю и то, что можно было только любить Юлиана, но не жить с ним… Впрочем, он гораздо виновнее вас…

— Он? — перебила Поля. — Ошибаетесь! Он избегал меня, отталкивал, защищался, я сама навязалась ему со своей безумной любовью. Виновата я — и никто больше!

— Повторяю, вы не виноваты, но… — прибавил президент, — вы все-таки должны были предвидеть, что вам угрожает. Надеюсь, что вы никогда не имели в виду выйти за Юлиана: подобные вещи случаются иногда в романах, а на свете почти никогда, если же случаются, то ведут к огромным жертвам, к великим несчастьям.

— Но ведь вы и не обвиняете меня в таком низком расчете?

— Нисколько!

Поля закрыла глаза…

— Вы так привязали его к себе, — продолжал президент, — что допущенное зло может быть исправлено единственно вами…

— Приказывайте, — хладнокровно проговорила Поля, — я слушаю…

— Юлиан любит в первый раз, любит страстно, раздраженный — он решится употребить крайние средства, ни убеждениями, ни препятствиями нельзя остановить его… Только вы одни можете сделать это…

— Я сделаю все! Я должна поплатиться за минуту счастья… но, пане президент! — воскликнула девушка, сложив руки. — Позвольте сколько-нибудь продолжить эту минуту… это первая и последняя моя любовь!..

— Нет, нет, нет! — прервал неумолимый судья.