— Ну-ну, все, пташки, разлетайтесь! У вас что, дела нет?

Вы в Космическом Легионе служите — напоминаю для забывчивых!

— Господи Всевышний, да разве про это забудешь, сержант? — простонал Бандюга.

И он, и все остальные легионеры поспешно разошлись по своим постам. Бренди довольно кивнула. Покуда легионеры были при деле, у майора было меньше причин для придирок. А она-то думала, что для нее давным-давно миновали те дни, когда ей приходилось выслуживаться перед офицерами.

Однако Бренди надеялась на то, что нынешние тяжелые времена долго не продлятся. Она бросила взгляд на Шутта, который, весело усмехаясь, перелистывал бумаги. Бандюга был прав: только на капитана и оставалось надеяться, только он мог каким-то образом избавить роту от тирании майора. А до тех пор веселой жизни в роте «Омега» не предвиделось — даже для старшего сержанта.

В дверь постучали. Лейтенант Рембрандт взглянула на вошедшего и улыбнулась.

— Шоколадный Гарри! Входи, садись, — пригласила она сержанта-снабженца и отложила в сторону отчет.

До прибытия майора Портача Рембрандт читала отчеты только время от времени — когда эти отчеты касались чего-то действительно важного в жизни роты. Теперь же она просто погрязла в отчетах, и большая их часть была неудобочитаемой и пустяковой. Поэтому Рембрандт радовалась любой возможности оторваться от этой занудной работы. Положительно любой возможности.

Сержант-снабженец кивнул и уселся напротив лейтенанта.

— У меня проблема, Ремми, — заявил он без обиняков.

— Мог бы и не говорить. По тебе заметно, — вздохнула Рембрандт. — В чем дело, ШТ.? Только не говори мне, что за тобой опять охотятся байкеры. Мы теперь от них на расстоянии в десяток парсеков.

— Да нет, если бы это были байкеры, так это ерунда, — махнул рукой Шоколадный Гарри, подвинул стул ближе к столу и, наклонившись к Рембрандт, прошептал:

— Я сильно беспокоюсь за капитана.

— Как и все мы, — тихо отозвалась Рембрандт. — Этого выскочку-майора назначили командиром роты через голову капитана, а капитан вроде бы и не сопротивляется. Но честно говоря, это непросто — когда у тебя отбирают командование.

— Это точно, — проворчал Гарри. — Дело пахнет керосином. Только я не удивляюсь. Уж я-то Легион как свои пять пальцев знаю. А что до нового майора, так это — дерьмо полное, таких как блины пекут в генштабе. Ко мне он пока не совался — только велел отчеты какие-то дурацкие составить. Но только чует мое сердце — очень скоро он на меня насядет. А к тебе я не за этим пришел, Ремми.

— Ты сказал, что волнуешься за капитана, — напомнила Гарри лейтенант и выжидающе уставилась на него.

— Точно. Странно он ведет себя, Ремми.

— Странно — согласна. Но ты о чем?

Шоколадный Гарри потеребил бороденку, задумался и сказал:

— Сам не знаю. Но только держится он так, словно мы все как будто опять в «Жирном Куше» оказались. Разгуливает по лагерю, разодетый как петух — ну прямо вроде как бы пообедать с послом собирается, не иначе. А я что-то тут пока никаких послов не наблюдал, Ремми. Откуда послам взяться в этой пустыне?

— Да, это выглядит необычно, — согласилась Рембрандт. — Ведь он всегда твердил нам, что гордится военной формой, и всегда был примером для нас в плане аккуратности.