— 0-прав-дать-ся?! — выпучив глаза, выкрикнул Искрима. — Вы хотите, чтобы я перед вами оправдывался? Ну уж нет! Немедленно выметайтесь с моей кухни, пока я вас в эту кастрюлю не засунул! Нет, этого я делать не буду — тогда никто не станет есть этот суп! — Он шагнул к майору и, прищурившись, добавил:

— Хотя вас можно было бы перетопить на жирок…

— Вы… вы угрожаете старшему по званию?! — брызгая слюной, вскричал Портач, но от испуга попятился. — Я вас отправлю на гауптвахту!

— А я вас — на сковороду! — воскликнул Искрима и схватил со стола тесак.

Решив не выяснять, вправду ли шеф-повар вознамерился пустить в ход это грозное оружие, майор развернулся и опрометью выбежал из кухни.

Лейтенанту Окопнику было очень и очень не по себе. Он страдал из-за несправедливости. Мало того что он был вынужден отвечать за собственные проступки — это, в конце концов, было естественно для младшего офицера, — так майор Портач возымел обыкновение обвинять его во всех чужих грехах. Во время крайне неприятной беседы с майором Окопник уяснил, что в этот день в роте произошло уже немало нехорошего. Эта выволочка была далеко не первой в карьере Окопника (будучи адъютантом Портача, он то и дело был вынужден ходить босиком по раскаленным углям), но запомнилась ему надолго.

Окопник был готов признать, что майор имел полное право до некоторой степени возложить на него ответственность за то, что легионеры слишком вольно трактовали его утверждение относительно не правомерности приказов смещенного командира роты. Но кто же мог предугадать, что это его утверждение будет ими истолковано именно так — что они откажутся исполнять все приказы, отданные до прибытия майора Портача? А уж к возмутительному поведению шеф-повара, который столь бдительно охранял рубежи ротной кухни, Окопник уж точно не имел никакого отношения.

Если на то пошло, за счет общения с поварами в прошлом майор должен был быть готов к такому обороту событий.

Конечно, обещание бросить старшего по званию в кастрюлю с супом — это уже было чересчур…

Последней каплей в чаше терпения майора стало следующее событие: выскочив из кухни в страхе за свою жизнь, он налетел на пышную женщину в бикини — старшего сержанта Бренди. Майор не желал мириться ни с тем, что в тот момент сержант была свободна от дежурства, ни с тем, что климатические условия на базе повлияли на выбор сержантом такой формы обмундирования и ее решение «немножко позагорать», как она сама выразилась, ни даже с тем, что ее пышные формы в значительной степени смягчили удар при столкновении с нею майора. Главным аргументом для майора при рассмотрении этого досадного инцидента было то, что несколько легионеров, оказавшихся неподалеку, все видели и расхохотались. Майор Портач терпеть не мог смеха — то есть как минимум тогда, когда смеялись над ним. Заплатить за унижение, пережитое майором, пришлось Окопнику — причем заплатить дорого. И теперь он мечтал расквитаться за это с кем-нибудь. Это мог быть кто-то ниже его по званию. К счастью для него, в этом смысле к его услугам была практически вся рота.

Окопник вышел из штаба со зловещей ухмылкой и принялся искать взглядом жертву. Кого именно — это ему было положительно все равно, и к чему придраться — тоже. Он полагал, что очень скоро найдет, к чему придраться, поскольку уже неплохо познакомился с личным составом роты «Омега». Почти сразу же на глаза ему попался легионер. Как его звали — этого Окопник пока не знал, но физиономия показалась ему знакомой: черные напомаженные волосы, бакенбарды такой длины, что еще чуть-чуть — и их уже можно было бы счесть неположенными по уставу, пухлые губы, противная усмешка.