Николай Крошко вместе с Гамолицкий выезжает сначала во Львов, а затем в Сарны, где организуют заброску агентов в Советский Союз. Николай работает непосредственно на границе, провожает и встречает агентов, по их материалам составляет сводки об ужасах жизни в большевистском аду. Не проходит и месяца, как ему становится совершенно ясно, что агенты приносят «оттуда» заведомую ложь. Он говорит об этом Гамолицкому и слышит в ответ: «А ты уверен, что тем, кто платит, нужно что-то другое?..» Внезапно Гамолицкого отзывают в Варшаву — открылось, что он всю получаемую из России информацию частным порядком продавал французской миссии в Варшаве. Перед отъездом он сказал Крошко: «Обо мне не беспокойся, у меня может быть лишь одна неприятность — придется впредь с кем-то делиться».

В это время из Польши на советскую территорию была переброшена банда головорезов Тютюнника, а через месяц вернулись ее жалкие остатки. Уцелевшие бандиты рассказывали: «Там все сплошь красные и продались Ленину». А Тютюнник сказал с яростью: «Вы уверяли, что нас там ждут. Это верно, но ждали-то с кольями».

Николай Крошко вернулся в Варшаву с твердым намерением порвать с савинковцами. В это же время там объявился представитель атамана Краснова генерал Дьячков. Николай пошел к нему. Генерал прибыл, чтобы разузнать, нельзя ли вырвать денег у Савинкова на святое дело спасения России. Он включил Крошко в свою свиту и поручил ему разведать финансовое положение эсеров. Не отказываясь от поручения, Николай Крошко попросил генерала рассказать о планах Краснова. Дьячков понес несусветную чушь, а в заключение под большим секретом сообщил, что Краснов состоит в переписке с самим Лениным. Дело якобы идет к тому, что все проблемы решатся мирным путем... В своих предсмертных записках Крошко написал об этом: «К счастью, я уже прошел университет подлости и смог сразу разобраться, что имею дело с еще одной шайкой авантюристов, и ушел от Дьячкова с твердым решением никогда его больше не видеть...»

Но перед Крошко еще острее встал вопрос — что же делать? И вдруг на варшавской улице он встречает другого своего приятеля, Федора Шпеера. Оказывается, до недавнего времени тот тоже работал у Савинкова в отделе пропаганды, а теперь с ним порвал. Он сказал Крошко, что хочет с повинной вернуться на Родину...

Прошло несколько недель. Они изредка встречались, и однажды Федор сообщил, что познакомился с человеком, который обещал ему помочь вернуться в Россию. Решил встретиться с этим человеком и Николай Крошко.

Это был советский разведчик, который жил в Варшаве по паспорту латвийского подданного и занимался коммерцией. Он принял Николая приветливо и, поговорив с ним, подтвердил, что у него, как у коммерсанта, есть возможность помочь ему вернуться в Киев. Попросил подробно написать о себе.

Почти три часа Крошко писал свою исповедь. Не скрыл ничего, и когда он спустя несколько дней снова пришел к Сергею Ивановичу, — так звали разведчика, — тот спросил, готов ли он служить своей Родине. «Да», — твердо ответил Крошко. Он с радостью отдаст Родине всего себя и боится только одного — оказаться для нее бесполезным. Сергей Иванович сказал, что он может очень помочь Родине, но для этого придется повременить с возвращением и остаться за границей — его связи с антисоветской эмиграцией весьма пригодятся.

Начал он с генерала Дьячкова, через которого можно было выяснить, какими реальными возможностями располагает атаман Краснов. В это время Дьячков вел уже открытую войну с савинковцами, поставив своей целью настолько их дискредитировать, чтобы Польша и Франция лишили их финансовой поддержки.