— Вон отсюда, оставьте нас, негодяи! Ничтожества, вы даже ссоритесь по-дурацки.

Дважды повторять ему не пришлось — карлики исчезли. Молчание нарушали лишь вздохи короля и робкие слова королевы, пытавшейся изменить его настроение.

— Что с вами? — спросила она. — Почему вы ищете уединения и откуда у вас такая печаль?

— Знаете, что мне приснилось сегодня ночью, сударыня? — в свою очередь спросил король.

— Нет, государь, и вы можете рассказать мне об этом, если хотите.

— Мне приснилось, что вы умерли.

— Однажды такое со мной случится.

— Я видел вас совсем почерневшей и обезображенной. Королева задрожала.

— Мне снилось также, что умру и я.

— Скверный сон, государь.

— С некоторых пор других я не вижу. Вы спрашиваете меня, откуда такая печаль. Я думаю только о своей и о вашей смерти, Мария Луиза, а ведь ни мне, ни вам нет и тридцати.

— Жизнь и смерть в руках Господа, государь.

— Вы совсем не боитесь?

— Нет, государь; я знаю, что когда-нибудь должна умереть, и, если Всевышний заберет меня к себе, я уйду примиренная. Большего мне не требуется, я уже обо всем распорядилась, после меня ничего не останется. Пусть будет так, как угодно Небу.

— Вы полагаете, что умрете молодой?

— Да, ваше величество, я в этом убеждена.

— А как по-вашему, я тоже умру молодым?

Мария Луиза вздрогнула, услышав вопрос короля. Предлог для выполнения обещания подвернулся сам собой; она не осмеливалась воспользоваться им, однако это надо было сделать. Видя, что она не отвечает, король повторил свой вопрос.

— Государь…

— Говорите же, ничего не бойтесь, я могу выслушать все. Вы так считаете, не правда ли?

— Да, да, я так думаю, наши судьбы похожи.

— Это правда; мы соединились в юном возрасте, мы полюбили и любим друг друга; по крайней мере, я вас люблю… и вы меня любите, наверно; мы не можем расстаться надолго. Кто же уйдет первым?

— Богу угодно, чтобы первой была я, государь!

— Вы любите меня, Луиза? — слабым голосом снова спросил несчастный монарх.

— Да, государь, я люблю вас, люблю всей душой.

— А знаете ли вы, что мне о вас говорят?

— Злоба способна на многое, государь.

— Мне сказали, что вы меня больше не любите, а любите другого.

— Кого же, государь?

— Герцога де Асторга.

Королева сумела овладеть собой настолько, что даже изобразила улыбку.

— Это правда?

— Государь, я люблю вас, и мне больше нечего ответить.

— Говорят и нечто похуже: говорят, что герцог де Асторга ваш любовник.

— Государь, — воскликнула оскорбленная королева, встав и протянув руку к распятию, — это ложь, клянусь вам!

Король бросил на Марию Луизу искрометный взгляд и, почти преклонив колени перед ней, сказал:

— Благодарю вас, Луиза, ваши слова радуют меня, они как бальзам для моего сердца, и все же…

— Чего вы еще хотите, государь? Что могу я сделать, чтобы успокоить вас? Приказывайте, и я тут же подчинюсь.

— Вы поклялись на распятии, но распятие — отнюдь не то, что вы глубоко почитаете; вы воспитывались в стране, где у иезуитов особые понятия, и, возможно, сделали себе кое-какое послабление. Небо в огне, гром, кажется вот-вот разрушит эти своды, и вы, конечно, не совершите клятвопреступление пред образом Святой Девы, которой молитесь каждое утро как своей защитнице.