Он вел себя очень целомудренно, а она все плакала, плакала, рассказывала ему историю своей семьи. А он слушал внимательно и чутко. Задавал вопросы именно в тех местах, где было надо, и о том, о чем надо. Разумеется, теперь понятно почему: ему важно было знать все о действиях Люсьены и ее сына.

А потом, когда они впервые остались вместе на ночь и он испуганно забился в кресло, что-то пошло не так. Словно события вышли из-под его контроля, и Алекс начал переживать. А когда они стали по-настоящему близки… Сильвия всхлипнула: ну разве можно так искусно лгать?! Ведь вчера он сказал, что любит ее.

Полицейский уже отвернулся от нее и снова занялся Люсьеной. Та притихла, испуганно озираясь по сторонам. В какой-то момент ее взгляд наткнулся на Ника, который стоял чуть в отдалении, и она обреченно закрыла глаза.

Он молчал и не двигался с места. Люсьена поняла, что окончательно проиграла.

— Собирайте все необходимое, мадам. Вы едете с нами.

Сильвия не стала дальше слушать, она всхлипнула и убежала прочь. Она неслась к морю, не разбирая дороги, вслед что-то кричала мадам Сиси и, кажется, отец, но она не слышала ничего, кроме собственных рыданий и шума волн. К морю! К нему она приходила всегда. И в радости, и в горе. И оно одно, больше никто, любило и принимало ее всякую.

На причале покачивалось несколько лодок и яхта. Та самая яхта, на которой прошла их с Алексом первая ночь любви. Сильвия зажмурилась, отчего слезы с новой силой полились по щекам, и отвернулась. Ей хотелось убежать. Ей хотелось уплыть от всех, далеко-далеко, за горизонт, чтобы унять свою боль. И чтобы никого не было. И чтобы ее самой больше не было.

Но на яхту — нельзя, она не справится с такой огромной посудиной. К тому же Сильвии претила, мысль оказаться сейчас среди этих стен, в которых прошли самые сладкие три дня ее жизни.

Тогда она, не раздумывая, впрыгнула в одну из лодок с большим тентом, установленным на высоких подпорках, и усиленно заработала веслами.

Сначала она даже не видела, куда гребет. Она плакала и не могла остановиться, и с каждым рыданием все сильнее и сильнее отгребала от берега.

— К черту! Подальше! В Африку!

Такого предательства она больше не вынесет. Ни один человек такое не вынесет. Алекс выслушал историю о Фрэнке, согласился, что это чудовищно жестоко — делать из девушки разменную монету в своей игре, пожалел ее и… И сделал то же самое.

— Молодец! — яростно кричала она, обливаясь слезами. — Талантливый мальчик! Все хорошо усвоил, ничего не перепутал!

Сильвия бросила весла и тихо завыла. Никому она не нужна. Отец теперь будет переживать свой проигрыш и думать опять о том, как на него посмотрят и что подумают. Шутка ли — чуть не женился на аферистке, которая хотела его обокрасть! Арест Люсьены всколыхнет определенные круги в Париже и Нью-Йорке, и сплетники с воодушевлением возьмутся за свое дело. Потом он попереживает и забудет Люсьену, начнет компенсировать свой проигрыш обилием других любовниц. Так будет всегда. А Сильвия снова станет никому не нужна. Одинокая, брошенная, обманутая. Дважды обманутая.

Она закрыла лицо руками и прислонилась к спинке пластмассового кресла.

Все. Это конец. Больше она не поверит ни одному мужчине. Никогда. Просто больше у нее не будет мужчин. Она доживет свой век тихо, вместе с мадам Сиси, а когда той не станет, возглавит ее пансионат. Точно! Так она и сделает.

Сильвия отняла ладони от лица и устремила прощальный взор туда, где умерли ее последние надежды. Берега не было видно.

Она нахмурилась и огляделась по сторонам. Должно быть, лодка просто развернулась не туда. Ведь она гребла наобум.

Но нет. Берега не было видно ниоткуда. Более того, Сильвия вообще потеряла ориентир, потому, что солнце скрылось за тучи. Небо, еще с утра подернутое серыми клокастыми облаками, буквально за пару часов оказалось затянутым вовсе.